Книга На Дороге, страница 103 – Софья Вель

От горького отвара вязало рот. Сейчас бы просто воды. Хозяйка налила еще травяного чая. Сильвия села на предложенное место.

В печке потрескивал огонь. Клонило в сон. Веки стали тяжелыми, горячими, тепло травяного чая растеклось по озябшим рукам и ногам. Сильвия закрыла глаза и откинулась на стену. Кто-то вошел в избу тихо переговорить с хозяйкой. Открыть глаза сил уже не было…Сильвия уговаривала себя, что зашла только погреться. И с невероятным трудом размежила веки.

— Выпей еще, — протянула глиняную кружку хозяйка.

Сильвия мотнула головой, спать хотелось непреодолимо.

— Выпей, так надо. Полегчает! С дороги-то притомилась, поди…

Гостья нехотя пригубила, напиток оказалсягорький, как желчь. Сильвия отпрянула, но хозяйка почти силой влила остатки в рот.

— Пей, милая, пей! Так надо… Ты на нас не серчай! Он хозяин наш, заботится о нас! А тебе — честь великая!

Кто такой «он»? Пыталась поймать мысль Сильвия, и что за странная честь, и почему она должна серчать? Может, ей просто все снится? Сильвия попыталась проснуться, но ничего не вышло.

Рыбачка продолжила:

— Сегодня Хозяин деток домой забирает. Они будут петь и играть с ним вечно.

«Вечно?!», — слово очень не понравилось Сильвии — этот мир не для Вечности.

— Невестой его станешь! — заключила хозяйка

«Невестой!?», — волна гнева смыла неподатливый сон. Сильвия очнулась, может, все же привиделось, больно дико все казалось. Сильвия попробовала поднять руку, чтобы потереть глаза — не получилось. Сон не сон, а тело безвольно стекло на лавку.

В избу вошли: короткостриженая охотница, одетая по-мужски, и долговязый прислужник Творца, облаченный в старую линялую рясу.

Охотница повернулась к обездвиженной Сильвии. Внутри все помертвело — глаза были страшными, оранжево-желтыми, с узким зрачком — Тварь из Леса! В ответ охотница-оборотень улыбнулась, оголяя клыки:

— Вот и свиделись!

Ах они погань болотно-лесная! Сильвия рассвирепела. Сердце разогналось, утраивая скорость бега крови. Жрец подсел к Сильвии, перекрывая возможность побега. Разогнанная кровь ослабила действие яда, страх и гнев окончательно стряхнули сон:

— Зачем я вам? — Сильвия привстала, думая, что, если бы хотели просто убить, давно уже убили. Жрец, рыбачка и Тварь растерянно переглянулись.

— Девонька, не серчай, это же честь великая! — снова начала хозяйка избы. — Живем мы здесь издавна, обычаи свои чтим, с Хозяином дружим. Хозяин нас весь год берег, рыбу в невод загонял, от зверей стерег! Теперь наш черед благодарить… Но мало нас осталось! Дитяти в этом году не народилось. А с брюхатой тобой, считай, сразу двое…

— Я видела, у вас Молельня есть. Значит, Всевышнего знаете. Детей убивать — грех большой. — Сильвия оторопела, ладно ее, чужачку, хоть грех, но не жаль, но родных детей?!

— Всевышний далеко, а Хозяин близко. Хозяин о нас и заботиться! — улыбнулся нечестивый священник.

— Что-то наша красавица слишком болтлива! — промурлыкала желтоглазая, от тихого голоса у Сильвии побежалимурашки. — Дай ей еще!

— А вдруг…вдруг слишком много будет? — растерялась рыбачка.

— Напои, я сказала! — лязгнула острыми зубами Тварь. — И нож забери.

Рыбачка наполнила чарку.

— Как же я долго тебя ждала, моя королева! Наш триумф близко… — прошептала желтоглазая. — Дай нам вкусить твоей плоти, разделить с тобой Силу! Твоя кровь, драконица, она даст нам ВСЕ! Миры падут ниц! Наконец-то ты наша!