Книга Королевство теней и пепла, страница 26 – Дж. Ф. Джонс

Мэл фыркнула:

— Я поправилась! — Она вопросительно повернулась к поварам в поисках подтверждения — те дружно уткнулись в кастрюли.

Кай рассмеялся, покачал головой:

— Ты, милая сестра, одарена во многом. Выпечка в этот список не входит. — Он чиркнул пальцем по её носу, с удовольствием наблюдая, как хмурится её лоб.

— Я научусь, — пробурчала она. — Мне просто нужно время.

Время.

Слово встало у него в горле занозой. Времени больше не будет — ни утренних провалов, ни муки на ресницах и смеха поверх крошек. Скоро она уедет. Чужая королева в чужой земле; жизнь по законам, которых они не понимают.

Пустят ли её на кухни? Одёрнут ли за попытку? Запрут ли в золочёных покоях, под пристальными взглядами со всех сторон, лишив последних маленьких свобод, за которые она держалась?

Мэл, видимо, уловила, как у него потемнели мысли, — бросила на него один из тех взглядов: не жалей меня. Не тревожься о том, чего не изменить.

— Пойдём пройдёмся, — резко сказал Кай.

— Мне раскатывать… — начала Мэл, но в глазах блеснуло тихое согласие. — Доделаю позже, пожалуй.

Она пошла за ним в сады. Сумерки тянули серебряные пальцы по горизонту, цепляясь за фонари, которые Хейвен подвешивала к ветвям старого дерева.

— Мэл…

— Пожалуйста, не надо, — её голос был твёрдым, но под ним звенело хрупкое. — Я знаю, ты сердит. Только не сегодня. Сегодня — праздник. Последний у меня дома. Я хочу его прожить, брат.

Кай вгляделся, тревога ворочалась в животе, как зверь. Всю жизнь он сторожил её, оберегал. Хотелось развернуть ей голову и рассмотреть мысли на свету.

Почему она так легко согласилась? Ради отца? Из долга? Или там глубже — то, чего она не произнесла?

Все знали: Мэл другая. Не только из-за пурпурных глаз. Под кожей жила тихая, неотрицательная правда. С детства в ней было то, что никто не умел объяснить. Они закрывали глаза, загоняли признаки в тень и уговаривали себя: если достаточно долго делать вид, никто ничегоне заметит. Но стоит ей ступить на землю огня — прятать будет нечего.

Кай годами слышал шёпоты. Путники издалека приходили посмотреть на виверианского ребёнка с ведьмиными глазами. Одни харкали при одном её виде, проклинали её рождение — язва на мире. Другие падали на колени, шептали богам и называли её спасением.

Виверианка с магией в крови.

Оружие для войны, которая никогда не кончалась.

Годы назад отец устал. Запер ворота. Отрезал внешний мир. Держал Мэл за камнем и тенью.

До сегодняшнего дня.

— Я попросила Бронсона сварить птичью похлёбку, — сказала Мэл мягче. — Знаю, ты её любишь.

Кай сжал челюсть. Такая добрая принцесса, и её отдадут драконам. Ради чего? Искупить грехи предков? Закончить вековую вражду свадьбой? Смешно.

Хуже всего — железная мысль внутри — то, что она согласилась.

Шёпот о ведьмах висел в воздухе, как неразвеянное проклятие. Сколько ни прочёсывай землю, сколько ни жги факелами ночь — страх остаётся. Были те, кто верил — кто знал: ведьмы не исчезли. Они затаились, и их сила свивается под коркой мира, ждет часа. Слухи о войне тлели, как угли, шептались губами, которым страшно дать им голос.

Но Кай не скажет Мэл. Не потому, что не верит — верил, как никогда. А потому, что знал цену знанию. Узнай мир, на что она способна, — и он увидит не принцессу. Он увидит лезвие, готовое к войне.