Книга Баллада о зверях и братьях, страница 202 – Морган Готье

— Ты. Моя, — говорю я между толчками. — Скажи это.

— Я твоя, — кричит она. — Атлас!

Она выгибает спину и вздрагивает, когда кончает во второй раз, сжимая мой член. Ощущение того, как она пульсирует вокруг меня, доводит меня до предела, и я стону, наполняя её.

Какое-то мгновение мы наслаждаемся моментом, переплетённые вместе, позволяя нашему прерывистому дыханию прийти в норму, затем я выхожу из неё и устраиваюсь рядом, прижимая её к себе. Я мог бы остаться здесь, с ней, вот так, на всю оставшуюся жизнь и умереть счастливым человеком.

Пока она лениво водит пальцами по моей груди, я волнуюсь о том, что творится у неё в голове, особенно учитывая, что она молчит с тех пор, как всё закончилось. Несмотря на страх услышать то, что может разбить меня на миллион осколков, я набираюсь смелости и спрашиваю:

— О чём ты сейчас думаешь?

Я перебираю пальцами её длинные волосы, надеясь, что ответ не разрушит меня.

Она молчит минуту, но наконец говорит:

— Я бы отказалась от всего этого ради тебя и ни на секунду не пожалела бы.

Я прижимаюеё крепче, выдыхая воздух, который сдерживал, и целую её в висок.

— Что бы ты ни решила, — шепчу я, — моё сердце всегда будет принадлежать тебе.

Она приподнимается на локте и смотрит на меня с такой серьёзностью, что моё сердце замирает.

— Я выбираю тебя, Атлас Харланд. С этого момента и до дня моего последнего вдоха — Я. Выбираю. Тебя.

Я провожу большим пальцем по её нижней губе и улыбаюсь ей снизу вверх.

— С этого момента и до конца моих дней — я твой, а ты моя.

Она кладёт ладонь мне на щёку и спрашивает:

— Останешься со мной этой ночью?

— Я бы сжёг весь этот мир ради тебя, если бы ты попросила.

И впервые в жизни я не чувствую себя одиноким.

ШЭЙ

Это третий раз, когда я просыпаюсь рядом с Атласом, и, хотя прошлой ночью мы почти не спали, вспышка возбуждения, пронёсшаяся по моему телу, моментально приводит меня в полную боевую готовность. Я слушаю его ровное дыхание и ритмичное биение сердца и чувствую, как на меня нисходит умиротворение. Именно здесь мы и должны быть — в объятиях друг друга.

Хотя я бы с радостью провела весь день в постели с ним, я договорилась встретиться с мамой для утреннего полёта. Неохотно я отворачиваюсь от Атласа, только чтобы вспомнить, что всё ещё голая, и мне срочно нужно натянуть свои доспехи. Я стараюсь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить его, и начинаю собираться. Перед тем как выйти, быстро пишу записку, сообщая, где буду, и прося присоединиться ко мне, когда он проснётся. Как только дверь захлопывается за мной, я направляюсь по коридору. Поворачивая за угол, я замечаю Никса у двери его спальни, который возится с дверной ручкой. Несмотря на слегка потрёпанный вид, на нём до сих пор та же одежда, что была на балу прошлой ночью.

— Я думала, ты пытался завязать, — говорю я, указывая на тлеющую сигарету, зажатую у него в зубах, и он вздрагивает.

— Чёрт, Китарни! — он качает головой, прижимая руку ко лбу. — Не кричи. А ты-то что делаешь на ногах в такой час?

— В такой час? — хихикаю я. Видимо, та, с кем он провёл ночь, напрочь выбила из него понятие о времени. — Сейчас утро.

— Раннее, — поправляется он. — Я хотел сказать, что ты делаешь на ногах так рано?

Я облокачиваюсь о стену рядом с его дверью и говорю:

— Встречаюсь с мамой для утреннего полёта. Мне бы не помешала компания.