Книга Их темная Дарлинг, страница 47 – Никки Сент Кроу

Я перевожу пистолет, целясь ему в голову. Он так близко.

Целую вечность я мечтал об этой минуте.

Он паук, которого я потерял из виду, тварь, ускользнувшая сквозь щель.

Я ждал момента, когда он выскочит обратно, чтобы я мог раздавить его каблуком сапога.

Он уже практически мёртв.

Но если я прямо сейчас пущу ему пулю между глаз, он никогда не узнает, кто его победил.

Убить того, кто уже повержен? Дурные манеры как они есть.

– Джез? – зовёт Сми.

Я едва слышу её голос за громким стуком своего сердца.

Живая рука дрожит, обрубок вспыхивает фантомной болью. Я вскидываю крюк, гляжу, как он блестит на свету.

Гнев возвращается.

Гнев на то, что сделал Крокодил – что он не имел права у меня отбирать.

Я не могу убить его сейчас.

Я не позволю ему так легко отделаться.

– Подними его. – Я возвращаю пистолет на бедро.

Сми глядит на меня очень красноречиво.

– Он может нам понадобиться, – объясняю я.

– Сомневаюсь в этом.

– Я знаю, что делаю! Я не дилетант, Сми.

– Тогда перестань так себя вести, – хмурится она.

– Хорошо. Я подниму его сам.

Я подхожу к голове лежащего Крокодила и смотрю на него сверху вниз.

В груди теснится какое-то странное чувство. Такое же чувство я испытываю, когда вижу землю с носа своего корабля.

Радостное возбуждение.

Несомненно, от возможности его убить.

Я подхватываю его под руки и тащу спиной вперёд, оставляя на полу кровавый след.

Сми, следуя за мной, наблюдает, как я борюсь с его тяжестью. Все его руки, от плеча до запястья, – сплошные мышцы. Под татуировками проступает вязь синих вен.

Я представляю, как должен выглядеть его обнажëнный торс, и тут же сожалею об этой мысли.

Его обнажëнный торс с моим кинжалом под рёбрами.

Так-то лучше.

Я тащу его в свободную комнату в конце коридора и пинком открываю дверь. Обстановка скромная: задвинутая в угол узкая кровать, письменный стол и комод. Когда я строил этот дом, я предусмотрел несколько гостевых комнат, хотя не то чтобы планировал приглашать гостей.

В комнате пахнет затхлостью, в слабом лунном свете клубится пыль.

Сми позволяет мне ещё немного повозиться с Крокодилом, прежде чем наконец хватает его за ноги и помогает мне водрузить его на кровать. Матрас прогибается, пружины скрипят.

Крокодил в моём доме, на моей постели.

Я сглатываю подступившую к горлу желчь, и у меня начинает дёргаться глаз.

– И что теперь? – спрашивает Сми.

– Не знаю, – признаюсь я.

– Мы серьёзно собираемся с ним возиться?

Зачем он пришёл сюда?

Почему именно ко мне? Это опять какая-то игра? Прийти ко мне на порог, притворившись раненым, чтобы потом ускользнуть в тень и устроить мне засаду, когда я меньше всего этого ожидаю?

Крокодил безжалостен, но он не стесняется прямо проявлять жестокость.

Нет, думаю, если бы он хотел меня убить, то сделал бы это в открытую.

– Проверь, насколько сильно он ранен, – велю я Сми.

– И если его раны не смертельны?..

Я облизываю губы: во рту пересохло.

– То нам надо оставить его в живых.

Сми упирает руку в бедро и склоняет голову набок, наблюдая за мной с таким глубоким недоверием, которое может пройти даром только ей одной.

– Мне всё это не нравится, Джез.

Я отклоняюсь назад и с громким вздохом опираюсь на стену.

– Честно признаюсь, Сми: мне тоже.

Она кивает мне и приступает к работе.

– У меня нет никакой Тени Смерти.

Я сижу на кровати Пэна, прислонившись к изголовью, подтянув колени к груди. Я снова чувствую себя маленькой девочкой, напуганной тем, что у неё может быть кишечный грипп. В детстве я всегда ненавидела, когда меня рвёт: желудок скручивает, всё тело горит и дрожит. Я знала, что это произойдёт, но продолжала отрицать неизбежное.