Книга Баронство в подарок, страница 36 – Экле Дар

Каждая такая поездка была испытанием на прочность. Переговоры требовали колоссального психического напряжения. Я должна была не только играть роль — говорить чуть грубовато, двигаться с мужской размашистостью, прятать все женские манеры, — но и постоянно, ежеминутно поддерживать иллюзию, посылая собеседникам непрерывный, но ненавязчивый поток уверенности, серьезности и деловой хватки. Малейшая ошибка, секундное ослабление концентрации — и хрупкий образ мог рассыпаться, а вместе с ним и вся тщательно выстроенная легенда. После таких встреч я возвращалась в свою комнату в трактире с таким чувством, будто таскала на плечах мешки с камнями, и часами сидела в полной темноте, пытаясь унять дрожь в руках и успокоить раскалывающуюся от боли голову.

Но самым сложным и отточенным до автоматизма был момент передачи товара и денег. Я не могла, конечно, увести с собой целый обоз железа или привезти в трактир мешок с серебром, не привлекая внимания. Здесь в игру вступал отлаженный механизм и нейтралитет Бартоломью. После устной договоренности и рукопожатия я «оставлял» в своей арендованной комнате символический задаток — кошель с несколькими монетами. Позже, через верных людей, которых Элла по моемутайному приказу находила в деревнях (людей, которым были дороги их новые печи, полные амбары и жизнь их детей, спасенная «барышней»), в трактир доставлялась полная оплата. Бартоломью, не задавая лишних вопросов, принимал ее и хранил в своем потайном сейфе до прихода продавца. Тот, получив деньги, отгружал товар другим моим доверенным лицам в условленном месте — на глухой лесной дороге, в заброшенном амбаре на границе баронства, в пещере у старого карьера. Цепочка была длинной, запутанной, анонимной и, что самое главное, она работала как швейцарские часы. Никто из звеньев этой цепи не знал всей картины, и это было ее главной защитой.

Однажды, уже по проторенной схеме, я вела переговоры о покупке партии качественной стали — дорогостоящего и дефицитного товара, необходимого для модернизации инструментов и, в перспективе, для выплавки более надежного оружия. Продавец, суровый приземистый карлик с дымящихся горных рудников на севере, был известен своей неуступчивостью и крутым нравом. Его звали Торгрим, и его борода, заплетенная в сложные косы, казалось, была сплетена из той же стали, что он продавал. Торги шли тяжело, час за часом. Он сидел, упершись своими мощными руками в стол, и его маленькие, сверлящие глаза не отрывались от меня.

— Моя цена окончательна, человек, — просипел он, и по его лицу было видно, что он не шутит. — Либо бери, либо нет. У меня другие покупатели ждут.

Я чувствовала, как силы на исходе. Поддерживать иллюзию перед таким волевым и упрямым существом было невероятно сложно. Его разум был похож на гранитную глыбу. Но отступать было нельзя. Эта сталь была нужна мне как воздух.

— Жаль, — сказал я, тоже поднимаясь. Я вложила в свой уход, в каждый свой жест, весь вес холодного разочарования и окончательной решимости. Я послала ему мощный, четкий импульс: «Сделка сорвана. Ты теряешь не просто покупателя. Ты теряешь выгодного долгосрочного партнера из Граммонда. Навсегда. Твоя сталь останется ржаветь на складе».

Я дошел до двери, уже взявшись за железную ручку, чувствуя ее холод под пальцами перчатки. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.