Книга Баронство в подарок, страница 47 – Экле Дар

Фредерик ликовал. Его вечное брюзжание сменилось злорадным торжеством.

— Ну что, самозванка? — влетел он ко мне в кабинет, сияя. — Скоро отец снова сможет говорить! И ходить! И тогда все увидят, кто здесь настоящий правитель! А твои махинации всплывут!

Он был отвратителен, но не глуп. Он всегда подозревал, что я не просто «передаю волю отца», а управляю сама. И, видимо, догадывался, что не все доходы попадают в официальные отчеты. Я вела двойную бухгалтерию с самого начала. Половину реальной прибыли от продажилеса, серебра и «северного шелка» я аккуратно откладывала в потайной тайник за камнем в камине своей спальни. Это был мой фонд на черный день, мой шанс на побег, если все рухнет. Остальное честно записывалось как доход баронства и тратилось на дороги, зерно, инструменты и жалованье страже. Бумаги были безупречны, но Фредерик, судя по всему, чувствовал подвох.

У меня не было времени на его выходки. Нужно было готовиться. Главная проблема лежала на кровати в покоях Регента. Вильгельм Торвальд. Его тело ниже пояса было парализовано, но разум... разум оставался ясным и полным ненависти. Он все видел, все понимал и, без сомнения, мечтал о моменте, когда сможет все рассказать и вернуть себе власть.

Сиделка, немой кузнец Грон, был не проблемой. Он и правда не мог ничего сказать. Проблемой был Торвальд. И единственным решением была магия. Та самая сила, которую я дала себе зарок использовать на людях лишь в крайних случаях.

Я вошла в его комнату. Он лежал, уставившись на меня горящими глазами. В них читалось все: ярость, бессилие и жгучее ожидание. Он знал, что грядет проверка. Его час расплаты приближался.

Я не стала тратить время на слова. Он все равно не мог ответить. Я села рядом, положила руку ему на холодный, неподвижный лоб и закрыла глаза.

Это было самое отвратительное, что я когда-либо делала. Вторгаться в чужое сознание, насильно менять чужую память... Это было хуже убийства. Но иного выхода не было.

Я сосредоточилась, чувствуя, как энергия струится из меня, проникая в его разум. Я не просто внушала ему мысль. Я создавала воспоминания. Яркие, детальные, ложные.

«Он лежит в этой же кровати. Я подношу ему пергаменты, зачитываю вслух суть распоряжений. Он кивает, его правая рука, которую он может немного двигать, с трудом, но уверенно выводит на бумаге свою размашистую подпись. Все решения — его. Все успехи — его заслуга. Я — всего лишь послушный инструмент, его голос и руки».

Я вкладывала в этот образ всю свою волю, все свое мастерство манипуляции. Я заставляла его мозг принять эту ложь за правду, вплести эти фальшивые нити в ткань его подлинных воспоминаний о заточении и беспомощности.

Процесс казался вечностью. Я чувствовала, как его сознание сопротивляется, цепляясь за правду, за свою боль и обиду. Но я была сильнее. Сильнее отчаянияи страха за свое будущее. Когда я наконец открыла глаза, я была истощена до дрожи. Голова раскалывалась, а во рту стоял вкус пепла.

Торвальд смотрел в потолок. Но выражение его глаз изменилось. Ярость и ненависть никуда не делись, но теперь они были смешаны с растерянностью, с конфликтом воспоминаний. Он сражался сам с собой, и я надеялась, что внедренная ложь окажется сильнее.

Маг Элиан прибыл на следующий день. Он был воплощением холодной, аристократической мощи. Ледяной взгляд, безупречные манеры и аура такой магической силы, что воздух в комнате сгущался в его присутствии. Он был магом силы, причем такой мощи, по сравнению с которой мои скромные способности казались детской забавой.