Книга Баронство в подарок, страница 99 – Экле Дар

Вся его бравада, все эти шутки и отговорки — это был щит. Щит, за которым скрывался человек, способный на мгновение забыть о своей боли, чтобы подхватить меня на лету. Человек, в чьих глазах я увидела не шутливую снисходительность, а настоящий, неподдельный испуг за меня.

И в этот момент, стоя среди тишины и мудрости веков, я с абсолютной, кристальной ясностью поняла: он мне нравится. Не как друг, не как союзник по контракту. А как мужчина.

Мне нравилась его неуемная энергия, скрывавшая ранимую душу. Нравился его ум, который он так легкомысленно прятал. Нравилось, как он заботился обо мне, не требуя ничего взамен, кроме моей улыбки. Нравилось это странное, щемящее напряжение, которое возникало между нами каждый раз, когда наши взгляды встречались, и которое он тут же пытался разрядить какой-нибудь глупостью.

Возможно, Падшим Ангелом был Райен. Возможно, тот поцелуй был просто игрой магии и случая. Но здесь, в реальности, без масок и сияющих арок, мое сердце выбирало Эвана. Выбирало его шутки, его доброту, его боль и его попытки все это скрыть.

Я медленно подошла к книжной полке, нащупала выступ и легко, почти невесомо, приподнялась на несколько сантиметров над полом, мягко подхваченная собственной магией. Я взяла книгу и прижала ее к груди, чувствуя, как улыбка медленно расплывается по моему лицу.

Да, он мне нравился. И теперь, когда я наконец призналась в этом самой себе, оставалось самое сложное — заставить его поверить, что это не жалость, не благодарность и не ошибка. А что это — я сама еще боялась назвать. Но знала точно: гравитация, притягивающая меня к нему, была куда сильнее, чем та, что едва не швырнула меня на пол. И против нее он был бессилен.

До окончания нашего шестимесячного контракта оставалась ровно неделя. Эта цифра висела в воздухе, словно отзвук магического гонга, предвещающего конец. Каждый завтрак, каждая случайная встреча в коридоре отныне были отмечены ее незримой печатью. Я чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, как песок, и мои попытки достучаться до Эвана разбивались о его все более изощренные и отчаянные шутки.

Он стал мастером уклонения. Если я заговаривала о чем-то, хоть отдаленно намекающем на чувства, он тут же переводил разговор на теорию магии или начинал подтрунивать над моими «романтическими иллюзиями, навеянными старыми силестанскими балладами».

— Знаешь, Гайдэ, — говорил он как-то вечером, глядя, как я пытаюсь заставить светящийся шар повторить сложную траекторию, — если бы ты вложила в управление мужчинами хотя бы десятую часть той концентрации, что тратишь на эти энергетические сферы, ты бы давно правила всем мужским населением Аджарии. А так… — он вздыхал с комичной скорбью, — ты правишь лишь бессмысленным сгустком света. Жалкое зрелище.

Я бросала в него подушкой, а он смеялся, но в его смехе слышалась усталость. Он выстраивал стену кирпичик за кирпичиком, и я была бессильна ее разрушить.

И тогда случилось нечто, что стало для нас обоих и пыткой, и благословением. Объявили о грандиозном бале по случаю Завершения Года и наступления Нового. И главным событием вечера должен был стать особый танец — «Вальс Падающих Звезд», сложный и невероятно красивый, символизирующий уход старого и рождение нового. Его должны были танцевать все знатные пары.