Книга Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви, страница 41 – Коллектив авторов

На самом деле, их прегрешения вряд ли показались бы всем хоть сколько-нибудь вызывающими или, не дай бог, провокационными, не окажись история курносого и крючковатого носов так трагично закручена.«Как полосочки в карамели на палочке»,– качал головой доцент Скворцов и был, конечно же, прав.

А началось все неделю назад.

Декабрь выдался поразительно снежным. Настолько, что подступы к красно-клубничному зданию института тонули в сугробах, будто в огромных волнах. Ветер взметал белые хлопья, кружил их, словно посыпку из кокосовой стружки, и больно колол раскрасневшиеся на мятном морозе щечки младшего научного сотрудника Ивановой. В свои едва случившиеся двадцать три Дарья Сергеевна очень любила зефир и очень не любила доцента Смирнова, который вот уже целых полгода портил ей жизнь. И вроде был он не сильно уж ее старше, но вредности в нем скопилось, как горечи в прогорклом печенье. Он был точно корица. С внешностью, обещавшей так много, но на вкус – жгучая гадость, от которой сводило челюсть и горло. Ужас!

С первого же рабочего дня они сталкивались в коридорах, где этот хмурый молодой человек будто нарочно ее поджидал. Они пересекались в столовой, бухгалтерии, а еще в профсоюзе. И, конечно, на конференциях. Но если в первом случае Дарья Сергеевна могла пройти мимо, во втором – отвернуться, а в третьем – убежать на другой конец зала, то неделю назад директор их института огорошил ее ошеломительной новостью. И это был вовсе не сладкий и сочный горошек из отдела «Зеленых Листовых Овощей»! О, нет! Это был тот самый черный и сморщенный перец, от которого текут горькие слезы.

Именно об этом подумала младший научный сотрудник Химико-Аналитической Лаборатории Ванильного Аромата, когда, закинув в рот неизбежно протянутую профессором Дятловым фирменную ириску, уселась в кресло напротив большого директорского стола лакричного цвета. Чуть поодаль, застыв в позе хорошо пропеченного безе, молчал еще более хмурый, чем обычно, Смирнов.

– Я тут подумал, – тем временем начал директор и пристально оглядел коллег, замерших с перекошенными из-за ирисок физиономиями, – что было бы неплохо внести в наше весьма зачерствелое общество крупицу нового. Какую-то изюминку. Остринку.Перчинку.

Он замолчал, выразительно поиграл бровями, напоминавшими два ванильных стручка, а Смирнов и Иванова нервно поежились. Но поскольку они вежливо молчали, занятые ирисками, эта выразительная тишина подстегнула Дятлова развить свою мысль.

– Как вы уже знаете, мы тут люди немолодые. Я бы даже сказал… пожилые. Знаете, как хорошо выдержанные временем сливы! Чуть-чуть сахарку – и вполне даже съедобно. – Он рассмеялся собственной шутке, но тут же оборвал себя и продолжил: – Так вот. Мы тут подумали, что поскольку в нашем сухофруктном коллективе появились две таких замечательных свеженьких ягодки, то надо как-то помочь вам проявить себя! Так сказать, влиться в коллектив! Повариться в нем! Настояться! Засахариться, наконец! А что может быть для этого лучше, чем главный праздник нашего института? Понимаете, о чем я?

Директор очаровательно улыбнулся, глядя на притихших ученых, но те лишь нервно сглотнули. Только у доцента Смирнова чуть дрогнуло нижнее веко. Видимо, он уже обо всем догадался, а вот младший научный сотрудник Дарья Сергеевна еще тешила себя легкой надеждой непонятно на что. Но надежда тут же растаяла, как прилипшая к пальцам сладкая вата, когда обрадованный отсутствием возражений Дятлов радостно возопил: