Книга Двое и «Пуля», страница 117 – Галина Чередий

Больно. Но внутри меня от этой боли вдруг пробудилось прежде неизведанное холодное всепоглощающее бешенство. Да что ты, блин, знать можешь о болевом воздействии, придурок аморфный?!

Извернувшись, я резко съехала в кресле ниже и, что есть сил, вцепилась зубами в плоть сквара. Он издал тонкийсвистящий звук, невидимые иглы пронзили теперь кроме остальных мест контакта еще и губы, язык, но я только сильнее сжала зубы, одновременно поджимая к животу колени, чтобы выудить из ботинка давно возвращенный Кианом нож-выкидуху. В рот брызнуло нечто противно-горькое, по подбородку и шее потекло горячее и я, не глядя, стала тыкать лезвием куда попадала, несколько раз звякнув по грудным щиткам собственного скафандра..

Сквар рванул свою конечность назад с такой силой, что и меня из кресла выдернуло. В полете в челюсти что-то обжигающе хрустнуло, нож улетел, где-то зазвенев по полу, я грохнулась об пол спиной, перед глазами потемнело.

Крысиные гибельные норы-шахты Рагунди научили меня реагировать молниеносно, наплевав на сиюминутную боль, а родную Пулю я знаю, как свое тело. Кувыркнувшись, вслепую рванула вперед в сторону выхода сначала на четвереньках, сипло завопив:

— Пуля, блокировка рубки!

Что-то хлестнуло по ногам и в коридор я выкатилась кубарем, опять здорово приложившись о переборку плечом и боком, но зато в глазах мигом просветлело. И сразу я увидела у захлопнувшихся дверей рубки извивающийся, стремительно меняющий форму обрубок, имевший сначала телесный цвет и брызгавший по сторонам лиловой кровью с острым горько-полынным запахом. Кровотечение быстро прекращалось, весь этот кусок плоти приобретал бледно-лиловый цвет, затягивая место среза, но двигаться не прекратил, явно подыхать не собираясь.

Размышлять и выяснять, способны ли части тел скваров на самостоятельные действия я не стала. Вскочила, сорвала со стены огнетушитель и замолотила по лиловой мерзости, превращая ее в склизкий блин. Парой пинков отправила в ближайшую каюту, велев Пуле заблокировать и эту дверь, а сама рванула к медблоку.

Салливан лежал ничком, скафандр был разодран вдоль его спины, гибкая тускло поблескивающая полоса экзоскелета была отогнута от основания шеи почти до поясницы и на месте ее недавнего крепления все было в крови. Но он дышал! Редко, со свистом, как будто с огромным усилием, но дышал!

Бухнувшись рядом с ним на колени, я без раздуний перевернула Киана на спину. Что-то там мелькнуло при опасность еще больше навредить, но, по-моему, сильнее уже некуда.

— Киан! Киан, открой глаза! — позвала его, надеясь, что он в сознании.

Салливан послушался, открыл и я опять чуть не закричала. Мутные от боли, явно ни черта не видящие, но это были его глаза. Те самые неправдоподобно голубые, как у самой желанной куклы из моего поганого детства, родные уже мне глаза.

— Об…облажался… — едва слышно прошептал он. — Прос…

— Заткнись-заткнись! — почти истерично велела я. — Кровь моя, что надо делать? — ответа не было, Киан молчал и смотрел, явно пытаясь сфокусировать взгляд. — Салливан! Что нужно делать с моей чертовой целебной кровью? Пить? Колоть? Поливать раны?

— Не мне… — наконец выдавил он из себя. — Не поможет.

— Да пусть только попробует! Что нужно делать?

— Не… знаю… — просипел и внезапно захрипел так, что меня затрясло и началась икота.