Книга Двое и «Пуля», страница 120 – Галина Чередий

С момента, когда меня вурды доставили в госпиталь на Стрикте, пошла уже вторая неделя. Поврежденный Фогелем экзоскелет отделили, так что, этот болезненный этап уже в прошлом. Теперь я еще долго-долго буду бревном с глазами, бесполезным и беспомощный, чудом способный дышать самостоятельно, без аппарата. Что, кстати, весьма удивляло местных докторов. По их прикидкам меня и довести до них не должны были живым.

Лав приходила каждый день. С утра, как только наступало время посещений и сидела со мной до упора, пока ее персонал не выпроваживал. Болтала, рассказывая мне все, что я успел пропустить.

— Этот гад Фогель начисто уничтожил все те штуки, которые они сперли из Хранилища, представляешь. Как только понял, что все, попал, так и размолотил все кристаллы с инфой. Дверь в рубку открыли — а только серая пыль на полу. Сволочь. А на допросе такой —“если наследие Изначальных не достанется моей расе, то и никому”. Типа, сквары были первой расой, созданной равки, но несправедливо обделенными. Мол, гуманоидные, рептилоидные, а тем более арахниды размножаются как крысы или тараканы и все кругом собой заполоняют, а бедные сквары лишены этого, хотя куда как совершеннее и более достойны быть господствующей расой во Вселенной.

Я мог только смотреть на нее. Как свет ламп липнет к ее коже на ее щеках, подчеркивая ее гладкость и одновременно бархатистость, которую я прекрасно помнил на ощупь.

Как двигаются ее губы, целуя которые я еще совсем недавно дурел, терял себя, растворяясь в нежности и задыхаясь от острого вожделения.

Как она жестикулирует, иногда хмурясь, иногда забавно гримасничая. Трепетные ноздри, рождающиеся и бесследно исчезающие складочки на лбу, пальцы, что чудятся полупрозрачными, тоненькие запястья, хрупкие плечи, чуть выпирающие ключицы.

Смотрел, как Лав прохаживается у моей мед капсулы туда-сюда, устав сидеть на месте или взбирается на подоконник и сидит там, болтая одной ногой в тяжелом ботинке. Я мог только смотреть. Смотреть и скручивать все жестче и жестче пружину внутри себя, ту самую, которую никак не набирался отваги отпустить. Выстрелить навылет. В себя. В сердце, в разум, в душу.

Еще немного. Еще минуту, час, день. Пусть мой сумеречный цветик, моя прекрасная валькирия еще побудет моей. Побудет рядом. Да, я эгоистичная скотина, надо было сразу гнать, только первый раз очнулся в госпитале. Нельзя ее держать, отпускать надо, отпускать.

— А я вот думаю, что равки знали, что делали, когда ограничивали способность скваров к размножению. Видать, поняли что у них за раса вышла. Метаморфы полные, живут в десять раз дольше людей, плюс еще и умеют снимать нечто вроде слепка личности с памятью, когда убивают кого-то. И все им мало, притесняет их Федерация, сикузы зажимают, влефары везде дорогу перебегают, видишь ли. Они собирались технологии равки использовать, чтобы мутацию нужную вызвать и начать плодиться быстро, а потом —  вперед войной по всем планетам, вырезать всех подчистую.

Лав сердито нахмурилась, раскраснелась, даже крошечные капельки пота над верхней губой выступили. А у меня в груди заныло совсем уж отчаянно, во рту пересохло. Я вспомнил ее разметавшуюсяпод собой, с такими же прозрачными бисеринками пота на коже. Я вспомнил вкус этой кожи и неповторимо-бесподобный аромат изможденной лаской, разомлевшей моей любимой женщины. Вспомнил все, чего отныне лишен.