Онлайн книга «Двое и «Пуля»»
|
Да и нахрен оно мне, это дерьмище криминальное не сдалось бы. Если бы Николай честно сказал, для чего зовет — черта с два бы я прилетел. Разве для того, чтобы его на упреждение вырубить и первым же рейсом за шкирдятник оттуда утянуть, как прежде из казино утягивал бывало. Я другой жизни хочу, тихой, оседлой, чтобы дом свой, вот прямо на грунте обеими ногами, как в древнюю старину на Земле. Чтобы воздух чистый, флора-фауна относительно хотя бы безопасная и стрелять чтобы нужно было только на охоте. Вон как на той же Новой Сибири, где уже целое поселение отставники забабахали. В основном из числа русских вояк-спецов, но кэп Сомов говорил, что они всем рады, кто готов работать и жить по-людски. Места и ресурсов там целая планета еще. Эх, Николай-Николай… Могли же зажить там рядом как люди… Так вот, и в те разы мельком на планете, в момент побега с Рагунди и пока летели до Рама-Си, мне Лав виделась каким-то мелким замызганным крысенком. Одета всегда одинаково — в безразмерную клетчатую рубаху, в пятнах и с несколькими прорехами, в которые проглядывала такая же серая мешковатая и грязная футболка, снизу лохматились краями заношенные джинсовые шорты. Обута в убитые напрочь уродские ботинки на толстой подошве и с железными нашлепками на носках и пятках. Между краем штанин и ботинками ее ножки — тощие палки, смотрелись особенно нелепо и жалко. А еще эта вечная засаленная неряшливая копна волос непонятного цвета, свисающая на лицо. Тогда еще подумалось, что она ею как будто заслонялась от всего окружающего, пряталась, усиливая эффект тем, что все время сильно сутулилась. Так что да, когда она выперлась из санузла в новом серебристом комбезе практически в облипку и ботинках со шнуровкой почти до колена, с вымытыми и собранными в хвост почти на макушке волосами я … был изумлен. Да чего уж, я охренел. Сутулый грязный крысенок оказался девушкой. Очень изящной, почти до болезненной худобы, но все при ней. Лав мне почудилась внезапно невиданным цветком, который был вынужден расти, вытягиваться почти без света. Это не отняло у него красоты, наоборот, придало облику эдакую хрустально-хрупкую невесомость, почти на грани нереальности. Меня аж ошарашил острый импульс моментально взять в ладони, ограждая от любого повреждения,даже от малейшего сквозняка, что мог бы нанести вред, сломать эту тончайшую хрупкость. И еще ее в принципе вдруг хотелось, сильно и как-то иррационально вопреки этой ее хрупкости, которую надо беречь. Во дела-то! Непонятный цвет волос оказался золотисто-каштановым, кожа из серо-грязной преобразилась в белоснежную, явно никогда не знавшую солнечного света и загара, но отнюдь не болезненную-бледную, похожую на брюхо дохлой рыбы, как у большинства жителей ее родной Рагунди. А еще убранные с утонченно-скуластенького лица извечные патлы открыли огромные глазищи. Кроме шуток, они реально были большие, самую малость раскосыми или как там зовется эта форма, и с поразительно яркими зеленовато-желтыми радужками. И когда она ими зло или испуганно зыркала на меня чудилось будто еще ярче они становятся, как если бы подсвечивало изнутри их краткими всполохами, напоминая мне кое-кого. Может из-за этого, что чудилось и возникло это непонятное? В смысле потребность отслеживать эти ее нервные движения, смену выражений лица, силясь считывать, что же там в ее голове варится. Но куда как сильнее мне необходимо стало, не пойми почему, буквально сканировать все и всех вокруг на предмет опасности или вредоносности для этой сумрачно-цветочно-хрупкой девчонки. На кой мне это надо вообще — не понятно. Может, это так шалит вшитая в мое ДНК программа вояк? Таких, как я, конечно, можно выпереть в отставку, как устаревший и более не подлежащий полному восстановлению человеческий хлам, но в башке необходимость за кого-то биться и защищать по щелчку не вырубишь. Обычному человеку такое не объяснишь, он вопросами начнет задаваться типа “на кой мне это вообще надо?” А у таких, как я нет подобной функции в башке, задаваться вопросами военным не положено. Видишь кто-то нуждается в защите — защищаешь. Все. |