Книга Двое и «Пуля», страница 39 – Галина Чередий

Но нет, на остальном теле, скрытом одеждой, все было в полном порядке. Я даже застыл над ней, пялясь ошарашено, так что док отодвинул меня, принявшись совать Лав в рот какую-то тонкую трубку. Я с такой, помнится, с неделю в геле проболтался после последнего замеса на Глизе, где нас хорошенько потрепали местные бунтовщики.

— Поз-с-свольте. — прошелестел док Шиссан, отстраняя меня и включил гравиманипулятор, который бесконтактно поднял Лав и плавно стал погружать в гель. — Гос-с-сподин С-с-салливан, буду чрез-с-с-ш-швы-ш-шчайно благодарен з-с-са рас-с-с-сказ-с-с о том, ч-ш-што произ-с-сошло с-с-с ваш-ш-шей с-с-спутниц-с-сей.

— А? — непонимающе переспросил я, не отрывая взгляд от хрупкого до прозрачности обнаженного тела, будто парящего в центре кювеза.

Тонюсенькие лодыжки и запястья, вся длинная и тонкая, будто реально стебелек цветка, выросшего почти во тьме. Маленькая, но, так и вертиться на языке, “совершенная” грудь с сосками цвета молочного шоколада, впалый живот, на который вдруг остро захотелось положить ладонь, накрывая сразу целиком. Так, чтобы она легла точно между выпирающими бедренными косточками, а пальцы оказались совсем близко к источнику влажного жара, только мягко надавить, раздвигая…

— Гос-с-сподин С-с-саливан…

— Что?! — рявкнул неожиданно для самого себя и развернулся к доку, который тут же шарахнулся, встопорщил гребень и пошел синими пятнами под чешуйчатым горлом, как обычно и бывает у влефаров в моменты волнения или испуга. — Простите, док, я что-то словил испуг.

— Прекрас-с-сно вас-с-с понимаю, гос-с-сподин С-с-салливан, — ответил Шиссан, мигом опуская гребень и возвращая себе обычную оливково-бурую окраску, за которуюих расу за глаза и звали игуанами. — Рас-с-с-скажите, ч-ш-ш-то произ-с-сош-ш-шло?

— Чтоб я знал. Мы с Лав прилетели на Рама-Си всего-то часа полтора назад, сразу пошли поесть в “Мою Италию”... Стоп, док, а это с ней могло случиться от еды? — напрягся я, вспомнив, как выворачивало Лав, прежде чем она отключилась, пришлось трижды останавливаться по дороге в медчасть. —  В смысле, если она никогда раньше не ела ничего натурального, может быть такое?

— Я проведу обс-с-следование на предмет подобной реакц-с-сии, но вс-с-се же с-с-сомневаюс-с-сь.

— Тогда я без понятия… Мы вышли из ресторана, пошли по делам, я вдруг подумал, что она же сроду не видела живых растений и бабочек и повел Лав в терра-парк.  Она стала сначала щуриться, потом чесаться и краснеть, а потом кровь из глаз и вот это вот все. — меня передернуло.

Да, я повидал много чего на службе. И поломанных людей и не людей, и с кишками размотанными, и на части разорванных и горелых, многих и сам таковыми сделал. Но это все было там, где такое было само собой, никакого отношения к девчонке, похожей на ломкий хрупкий цветок оно иметь не может. Не должно. Не тогда, когда я с ней рядом.

— Любопытно-любопытно… — прошелестел док, уставившись в лицо Лав и наклоняясь с высоты своего двухметрового роста так низко, что чуть нос не погрузил в гель. — Я бы даж-ш-ше с-с-сказ–с-сал бы — пораз-с-сительно!

Он резко выпрямился, вытянул лапу, сцапал планку какого-то прибора сверху, опустил и пробежался пальцами со складчатой кожей по вирт-экрану и стал водить этой штукой над телом девушки туда-сюда, от макушки до пальцев ног и обратно, все бормоча шепеляво свое “пораз-с-сительно”, “ну надо ж-ш-ше” , “ах вот оно ч-ш-што”. Время шло, но ничего не менялось.