Книга Душа на замену, страница 158 – Рада Теплинская

— Благословляю, — произнёс голос, эхом отдаваясь в камнях. И почти тут же прямо у меня в голове раздался другой, менее торжественный, но такой же узнаваемый голос, в котором слышалась лёгкая насмешка: — Я же говорил, твои. Затем последовал тихий, но очень довольный смешок. Похоже, кто-то очень влиятельный и, судя по всему, близкий нам человек, развлекался, наблюдая за нами.

Золотистый туман, окутавший наши руки, плавно втянулся обратно в шар, который тут же слегка потускнел. Мы же, словно оцепенев, с изумлением уставились на свои руки. Теперь их украшали браслеты-татуировки, но они были совсем не такими, как раньше. Моя татуировка, которая до этого была светлой, почти незаметной спиралью, стала ярче, заметнее и пульсировала тёплым золотистым светом. Две изящные чёрные нити обвивали её, словно подчёркивая и усиливая древний узор, придавая ему новую глубину. А у Емриса и Блейна татуировки были совершенно другими: они состояли из двух изящно переплетающихся нитей — чёрной и золотой. Эти нити сплетались в сложный узор, а в месте соединения, словно застёжки, красовались крошечные, идеально вырезанные сердечки. Это было… удивительно и бесконечно красиво.

К счастью, после такого ошеломляющего события нас не стали сразу расспрашивать о случившемся, дав время прийти в себя. Я прекрасно понимала, что, как только весть о Золотой Драконице дойдёт до храмов, мне не удастся отмахнуться от жрецов и меня ждёт ещё много серьёзных разговоров и, возможно, даже обязанностей. Но сейчас я хотела только одного: побыть наедине с Емрисом и Блейном, чтобы мы втроём осознали и приняли произошедшее.

Когда мы вышли из часовни, толпа обитателей поместья разразилась дружными восторженными поздравлениями. Их радостные возгласы, улыбки и аплодисменты были искренними и неподдельными. Под этот гул и ликующие возгласы мы направились к дому, и на душе у нас было невероятно светло и радостно, словно весь мир вокруг стал ярче.

В доме нас уже ждала свекровь. Её глаза были заплаканы, но, как я надеялась, от счастья и облегчения. Она по очереди расцеловала нас всех, прижимая к себе, и до самого обеда нас никто не беспокоил. Нам действительно было о чём поговорить, о чём пошептаться, и не только поговорить…

К обеду мы спустились немного уставшие, но опьяняюще счастливые, и, чего греха таить, у некоторых из нас были довольно припухшие губы. Льер Айрелл уже освободился от хлопот, связанных с организацией обряда, но снова был каким-то серьёзным и сосредоточенным, его взгляд блуждал, словно он обдумывал что-то важное. Я не особо обратила на это внимание, полностью поглощённая своим счастьем, и, как говорится, зря — видимо, эйфория частично выносит из головы мозги. Мы только собрались выйти из-за стола, чтобы насладиться долгожданным покоем и обществом друг друга, как мой свёкор попросил меня подняться к нему в кабинет.

— Нам нужно поговорить, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та же серьёзность, что и во взгляде Льера. Эх, а я-то надеялась, что он забыл.

Сказать, что мне не разрешили идти одной, — значит не сказать ничего. Решимость моих мужей не оставлять меня на милость Льера Айрелла была непоколебима. Даже грозный, хмурый взгляд Льера Айрелла не смог поколебать их непоколебимую решимость оставаться рядом со мной. После серии долгих молчаливых переглядок между нами троими и короткого приглушённого спора, который больше походил на обмен мнениями, чем на спор, мы в конце концов оказались втроём в просторном кабинетеЛьера Айрелла. Мы предстали перед его суровым и внушительным взором, чувствуя себя маленькими и виноватыми, как дети, пойманные на шалости.