Книга Душа на замену, страница 27 – Рада Теплинская

Моя душа плакала, разрываясь от полной беспомощности. Мне отчаянно хотелось крикнуть им, дать им понять, что я здесь, что моя душа видит их, что я жива и всё ещё с ними. Но мой голос отказывался подчиняться; слова застревали где-то глубоко в моём сдавленном горле. И всё же в тот же самый момент, сквозь ледяную боль утраты и сокрушительное осознание собственного отсутствия, я почувствовала странное, горькое облегчение. Это было облегчение от того, что наши общие страдания наконец прекратились. Мои бесконечные госпитализации, их постоянное беспокойство, их безнадежная, изматывающая борьба за мою жизнь — все это осталось позади. Впереди не было ничего, кроме покоя.

Меня охватило непреодолимое, первобытное желание защитить их, обнять, остаться рядом и оградить от всей этой боли. Но как только это глубокое желание оформилось в моём воображении, сон внезапно оборвался. Я с головой погрузилась в полную, непроницаемую тьму, в пустоту без ощущений и времени, из которой я не выходил до первых проблесков утреннего света. Я больше ничего не видела или, возможно, просто ничего не помнила. В моей душе остался лишь тяжёлый, гнетущий осадок, необъяснимое и глубокое чувство утраты, которое не покидало меня ещё долго после того, как я вернулась в мир бодрствования.

С наступлением нового утра меня окутала тяжёлая пелена меланхолии, и даже его свет не мог развеять мрак. Отголоски тревожного сна всё ещё крутились в моей голове, вызывая глубокую дезориентацию. Была ли эта странная, яркая реальность настоящим возвращением в мой мир, который я смутно помнил до своего долгого, мучительного забвения? Или это был всего лишь изощрённый, жестокий трюк воспалённого воображения, отчаянный механизм спасения, созданный разумом, балансирующим на грани? И ещё больше меня тревожила грызущая неуверенность в том, чего я на самом деле желала. Мои мысли крутились в бесконечном, головокружительном хороводе, не в силах остановиться на одном, чётком желании.

После долгой внутренней борьбы во мне вспыхнула искра неповиновения. «Хватит», — подумала я. Этот бесконечный самоанализ ни к чему не приведёт. Что я могла бы изменить в этом странном новом существовании, даже если бы захотела? Моё прошлое, моё настоящее прошлое казалось далёким, разбитым на осколки воспоминанием, слишком хрупким, чтобы его удержать. Смогу ли я хотя бы «вернуться»? И куда? К жизни, которую я почти не помнила, или, что ещё хуже, к мучительному небытию, из которого я недавно вырвалась? От этой мысли у меня по спине побежали мурашки.

Если эта яркая, часто сбивающая с толку реальность была не более чем великолепным заблуждением, личным психозом, созданным моим собственным разумом, то побег от неё был бы настоящим ужасом.

Вернуться к прежнему существованию — часам осознанного паралича, вечному заточению в собственном теле, пониманию всего, но полной неспособности реагировать, ощущению постоянной, грызущей, знакомой боли, которая стала моим нежеланным спутником? Нет, тысячу раз нет. Каким бы странным, потенциально безумным ни было моё нынешнее существование, какие бы испытания ни ждали меня впереди, это было намного лучше.

Это было благословением, бурным, сбивающим с толку, но, несомненно, живой — это состояние, которое намного лучше, чем предшествовавшая ему безжизненная, полная боли пустота и бесконечная, удушающая тишина, которая меня ждала.