Книга Отвратительная семерка, страница 114 – Майя Яворская

Ратай поднял голову от разделочной доски и проследил за ее взглядом.

– Ничего необычного, – с легкой усмешкой заметил он. – Такие удивительные метаморфозы описаны в мировой литературе.

– Это где же?

Антон Платонович отложил нож, расправил плечи и с чувством продекламировал:

– Ни за что! – сказала мама. –  Никогда! – сказала мама. В дом собаку не пущу! У неё такие ноги, Как ботинки дяди Гоги! Если только… на порогеБутербродом угощу.

На спине её репейник, Хвост напоминает веник. Если только… ей ошейникВ магазине прикупить.

И глядит она уныло. Вообще-то – это мило. Если только… щёткой с мыломВ старом тазике помыть.

Но теперь ей надо греться – Поскорее полотенце! У неё так бьется сердце, Хвост так жалостно дрожит…

Не пускайте сразу на пол: У неё замерзнут лапы! Пусть в любимом кресле папыСколько хочет полежит!^[5]

– Какая прелесть! – рассмеялась в ответ Кира.

Она постояла немного у окна, а затем вышла из дома и приблизилась к фее.

– Вот. Вычесываю ваших бобиков, – махнула щеткой Зина в сторону небольшого пушистого холмика. – Столько хорошей шерсти пропадает. Вы ее не выбрасывайте, я ее потом заберу, спряду и обратно отдам. А вы уж сами носочки на зиму свяжете или пояс от радикулита. Очень полезно. Моя семья вся таким способом спасается, никаких таблеток не надо.

– Спасибо, Зина. Обязательно, – кивнула Самойлова и, пользуясь дружелюбным настроем, поинтересовалась: – А вы не знаете, где похоронена жена Музалевского?

– Как же не знать? Лена здесь и лежит, на нашем кладбище. А зачем тебе?

– Да так, просто интересно, – Кира состроила невинное лицо и развела руками.

Пока Зина не опомнилась и не задала еще какой-нибудь неудобный вопрос, Самойлова развернулась и поспешила к калитке.

Войдя в палату, Самойловы почти синхронно присвиснули. Большая комната на восемь коек подавляла волю к выздоровлению у любого, кто в нее попадал. Но Кузьмича, похоже, все устраивало. Вернее, он просто не замечал ни матрацев в сомнительных разводах, ни серого влажного постельного белья, ни лохмотьев темно-зеленой масляной краски, свисающих со стен. Лежал он на кровати в той же расшитой золотом и шелком феске и о чем-то сосредоточенно думал.

Кроме Кузьмича, в палате находилось только два человека. Один, с загипсованной рукой от самого плеча, храпел у окна. От могучих рулад звенели стекла. Второй – глубокий старик. Судя по тому, что никак не отреагировал на появление посетителей, он был совершенно глух. Очень удобные соседи. Их присутствие совершенно не мешало вести разговор. Разве что иногда приходилось перекрикивать храп.

– Как ты тут без нас? – Кира присела на край кровати и чмокнула Кузьмича куда-то в висок. – Мы тебе все привезли. И еду Ратай передал. Он там чего-то накашеварил на целый полк. Ешь быстрее, пока горячее.

– Спасибо. Я потом.

– Ну как знаешь, – она начала выкладывать пластиковые контейнеры на тумбочку.

От них шел такой вкусный запах, что глухой дедушка задвигал носом, как кролик, и повернул голову. Наличие посторонних людей в палате для него было полной неожиданностью, и он вздрогнул.

– Лучше ему отдайте. Дед совсем одинокий, его никто не навещает. Пусть хоть здесь поест как следует, – предложил Кузьмич.

Кира взяла часть коробочек и отнесла соседу по палате. Говорить что-то старику было бессмысленно, поэтому Самойлова просто улыбнулась и поставила все на тумбочку рядом с ним. Дед благодарно заулыбался в ответ, закивал и тут же полез за ложкой.