Книга Отвратительная семерка, страница 20 – Майя Яворская

Самойлова еще какое-то время просидела на балконе в одиночестве, наблюдая с высоты второго этажа за жизнью маленького поселка садоводов и огородников. Одни копались в грядках, стоя поплавками кверху. Они периодически разгибались, чтобы любовно потереть затекшую поясницу, и тут же склонялись опять. Другие жарили шашлык, и над округой стелился легкий дым, разнося аппетитные запахи. Третьи возились с детьми – играли в футбол на крошечной лужайке возле дома или просто сидели с отпрысками на крыльце и читали книжку. Текла размеренная дачная жизнь. Какая-то женщина высунулась с биноклем с чердачного этажа и откровенно рассматривала Киру. Но ее это ничуть не смутило. Самойлова слегка приподняла изящную рюмку в знак приветствия и отпила из нее, а затем помахала рукой. Тетка тут же скрылась за занавеской.

А над всеми домами, бытовками, парниками, грядками так и лилась музыка Бетховена. Мелодия перекрывала разговоры и бытовой шум, отчего создавалось ощущение некоторой театральности. Но солнце начало клониться к закату, опускался вечер. Последние лучи уже не могли пробиться сквозь кроны деревьев, отчего стало заметно прохладнее. Кира невольно передернула плечами. Пора было идти вниз – некрасиво опаздывать на ужин, когда приглашает хозяин.

В гостиной уже ожидал накрытый стол. Кирилл и Кузьмич сидели с бокалами красного вина, беседуя о чем-то высокоинтеллектуальном и духовном. Днем, когда Кира с братом только приехали, ее воздыхатель выглядел на удивление нормально. А это для него в принципе было не свойственно. К ужину же молодой человек принарядился: надел ярко-фиолетовую шелковую рубашку апаш и узкие брюки в желто-черную широкую полоску. Из-за такого дикого сочетания цветов приятель походил на клоуна.

Самойлову всегда удивляло, откуда тот брал такие нелепые наряды.

«Интересно, если он выйдет в таком виде за калитку, соберется весь поселок, чтобы на него поглазеть?» – подумала она, но озвучивать мысли, конечно, не стала. Хотя и откровенно хихикнула.

С кухни доносился довольно аппетитный запах. Антон Платонович колдовал у духовки, что-то постоянно бубня себе под нос. Кажется, хозяин, будучи в приподнятом настроении, напевал бравурную мелодию. Наконец, он появился с большим блюдом, от которого поднимался легкий пар. Поставив его на стол, хозяин дома отступил на полшага и торжественно обратился к гостям:

– Как вы теперь, наверное, знаете, я очень люблю готовить. И по такому случаю, когда в доме собралось сразу столько гостей, я решил угостить вас своим фирменным блюдом. Это рататуй. Пусть оно и считается деревенским, но собственно, где мы находимся? По большому счету, в деревне. Так что прошу любить и жаловать!

Кирилл отвесил глубокий поклон в знак признательности и ухватился за сервировочную лопатку, пока это не сделали другие. В его представлении, «не обидеть себя» в плане еды – это ровно столько, сколько вмещает в себя площадь тарелки. Можно с холмиком. Но лучше с горкой. Осмотрев композицию со всех сторон, не стоит ли где-нибудь добавить для симметрии, и убедившись в ее безупречности, он сменил лопатку на вилку.

Минут десять ушло на утоление первого голода, после чего Самойлов оторвал взгляд от тарелки и обратился к сестре:

– Ты спрашивала, почему Кузьмич застрял здесь? Как раз из-за этого самого. Из-за кулинарных талантов нашего хозяина. – Для убедительности он указал вилкой на блюдо. – Это не твои гастрономические метания и поиски, не жареные кузнечики и не протеиновое мороженое. Вот настоящая еда!