Книга Отвратительная семерка, страница 23 – Майя Яворская

Пока Кира созерцала процесс разгрузки, на участке появился и сам хозяин, слегка полноватый пожилой мужчина невысокого роста. Одет был Муза живописно – в тренировочные штаны с вытянутыми коленками, тельняшку и голубую панамку с ромашками. Если бы Кузьмич его увидел, умер бы от зависти. Вот кто умел виртуозно сочетать несочетаемое.

Его лица с такого расстояния было не разглядеть, но и так было понятно, что тот внимательно наблюдал за работой. Когда же пиломатериал уложили ровными рядами, он пересчитал количество досок и расплатился с одним из мужчин.

Самойлова стояла на балконе в одних только шортах и футболке. Для раннего августовского утра явно легковато. По коже уже давно бегали мурашки, и она вернулась в комнату одеться во что-то потеплее. Натянув брюки и рубашку, Кира тихо спустилась на кухню босиком, чтобы никого не разбудить. Хозяйничать на чужой кухне, да еще в отсутствие хозяина, было как-то неловко. Но выпить что-нибудь горячее очень хотелось. Поэтому она плюнула на условности и сделала себе чай.

Вернувшись с чашкой на балкон, Самойлова стала свидетелем чего-то очень занимательного, но не совсем законного. Один рабочий брал из стопки только что привезенных материалов по одной доске и просовывал в щель под забором в самом углу участка, а второй принимал их со стороны улицы и тут же забрасывал в кузов машины. Муза в этом момент отсутствовал и находился в неведении, на сколько рублей отодвигается его мечта о новом жилище.

Кире стало очень интересно, как далеко простирается человеческая наглость и жадность. Поэтому решила досмотреть представление до конца. Интересно же, рискнут те спереть моментально все или что-то для видимости оставят. И, самое главное, заметит Муза пропажу или останется в блаженном неведении.

Но когда стопка досок уменьшилась на треть, Самойлову спалили. Рабочий, стоявший у машины, поднял голову и встретился с ней взглядом. На свидетелей в столь ранний час он явно не рассчитывал и искренне огорчился. О чем и поведал напарнику за забором. Тому новая парадигма, очевидно, тоже не пришлась по вкусу, и он решил сворачивать процесс разворовывания чужой собственности. Он махнул рукой, а напарник, запрыгнув в кабину, погнал Газель в сторону выезда из дачного поселка.

Кира уже решила, что представление закончилось, но тут из дома показался Музалевский. Перебросившись парой слов с рабочим, он направился куда-то вглубь участка. Но вдруг остановился и уставился на доски. Постояв несколько секунд в задумчивости, хозяин подошел к ним и принялся пересчитывать.

Результаты арифметических действий его явно в восторг не привели, о чем он незамедлительно сообщил шабашнику в довольно эмоциональной форме. Но тот, руководствуясь принципом «чистосердечное признание – прямой путь в тюрьму», не менее эмоционально отверг подозрения.

Завязалась жаркая дискуссия. Из-за дальности расстояния все нюансы диалога Самойловой были не слышны, но «Пи…», «Пи…» и «Я тебя посажу» сомнений не оставляли.

Музалевский очень расстроился. Никакие этюды Листа по каприсам Паганини не могли перекрыть этих воплей.

Жестикуляция становилась все энергичней, а голоса громче. Рабочий мотал головой, как измученная мухами лошадь, и разводил руками, всячески отрицая свою причастность к происшедшему.