Книга Отвратительная семерка, страница 27 – Майя Яворская

– Это Зина, – тихо подсказала Кира, первая сообразив, что происходит.

– Кто? – также шепотом переспросил брат.

– Соседка. Ратай же вчера предупреждал.

– А-а-а… – с облегчением выдохнул Кирилл и откинулся на спинке широкого дубового кресла, чтобы комфортнее было пищеварить.

Но тут Зина внесла на кухню ведро с водой и швабру. После чего осмотрела помещение, как Наполеон осматривал поле перед битвой под Аустерлицем.

Самойлова моментально кожей почувствовала, утро перестало быть томным. Эта женщина сразу дала понять, кто здесь хозяин. Тут же родились воспоминания о нянечке в детском саду. Ее боялись не только дети и воспитательницы, но даже повара.

Судя по лицу брата, у того возникли сходные болезненные аналогии. У обоих одновременно появилось одно и то же желание – незаметно слиться. И они, как Буксгевден и Багратион, сдали свои позиции. Кира, не допив кофе, подхватила собак и отправилась на прогулку. А Кирилл поднялся к себе в комнату.

Утро было именно таким, как любила Кира. Еще холодный с ночи воздух слегка покалывал кожу, но солнце уже начинало припекать. В такую погоду гулять одно удовольствие. Так что имело смысл исследовать окрестности.

Выйдя за ворота поселка, она осмотрелась. В одну сторону дорога вела к трассе, по которой они вчера приехали, в другую – к церкви. Выбирать особо не пришлось.

Самойлова шла медленно, любуясь пейзажем. Вдоль широкой песчаной дороги сначала тянулись старые корабельные сосны, так что ей казалось, будто шла она в хвойном коридоре. Где-то вверху кроны деревьев смыкались и почти не пропускали солнечный свет. Из-за этого здесь было немного сумрачно и прохладно. Но затем лес отступил.

Кира очутилась на большом лугу, где вдали среди молодых березок стояла церковь. За ней виднелись кресты и ограды небольшого кладбища. Вокруг царило безлюдие, не считая одного человека с этюдником немного в стороне от дороги.

Самойлова решила, что видит Кузьмича, которому лавры Шишкина поутру не давали спать спокойно. Но человек был в каком-то странном одеянии и с беретом на голове. Разглядеть лицо с такого расстояния было невозможно, так что Кира решила не подходить. Но вдруг художник оглянулся и помахал ей рукой. Это и вправду оказался Кузьмич. Самойлова, подойдя к нему, аж прыснула.

– Ну ты и вырядился… – протянула она, давясь от смеха и осматривая его со всех сторон.

– А в чем проблема?

– Что у тебя на голове?

– Берет.

– А где страусовое перо?

– Я тебе не Плантагенет.

– Кто?

– Генрих Анжуйский, один из королей Англии. Эх ты, жертва ЕГЭ, никакого кругозора. Это берет художников, а не королей. А творцы были народом бедным, на перья им денег не хватало, так носили.

– Не надо грязи! Я разносторонне развитая личность, только история не входит в круг моих интересов. – Кира сделала вид, что глубоко оскорблена такими обвинениями. – Слава Рембрандта не дает покоя? Талант на мозг давит?

– Нет, просто мне в берете думается лучше. И волосы не мешают.

Кузьмич был обладателем шикарной шевелюры, которой Кира, если признаться, отчаянно завидовала. Но ее приятель относился к своему внешнему виду исключительно наплевательски. Никто не знал, когда парень причесывался в последний раз. Скорее всего, еще в средней школе. И наверное, за него это делали родители – под угрозой отчисления сына из учебного заведения.