Книга Отвратительная семерка, страница 30 – Майя Яворская

«О! Так мы еще и Ксю», – Самойлова почувствовала второй укол неприязни.

А пельмешка подошла к нему на такое расстояние, где о личных границах можно было забыть. При этом выражение лица у нее было совершенно телячье. Но Кузьмича ни напирающий на локоть бюст, ни преданный взгляд ничуть не смущали. Он завел какую-то пустую беседу о погоде и природе.

Казалось, он моментально забыл о Кире. Самойловой вдруг стало жутко обидно. Прямо до соплей. Чтобы не показать вида, она подозвала собак и направилась в сторону реки.

Извилистая тропинка привела к нужному месту довольно быстро. Ошибиться было сложно, среди осоки и ивняка вдруг оказался крошечный песчаный пляж. Спустившись к воде, Кира сбросила сандалии и зашла в воду. Ступни тут же погрузились в песок. Река была прозрачной и неспешной. Так хорошо было стоять, зажмурившись и подставив лицо мягкому солнцу.

Собаки, поплескавшись, выбрались на берег и отправились дальше исследовать окрестности. А Самойлова залипла на одном месте.

Помимо воли вспомнилась пельмешка. И тон, каким Кузьмич с ней разговаривал. Было в нем что-то такое…. Кира не могла подобрать правильное слово. Не повышенное дружелюбие, не симпатия. Что-то неуловимое. Ближе всего, наверное, – это интерес к Ксю как к женщине.

Как только Самойлова это поняла, глаза распахнулись сами собой. Благостный настрой вдруг весь улетучился.

«Что за ерунда?! – она попыталась отогнать неприятное откровение. – Я же ему нравлюсь. Иначе чего было целый год у меня на кухне штаны протирать? Или сначала нравилась, потом уже нет? А в гости ходил просто чтобы поболтать в хорошей компании? И так он со мной никогда не разговаривал. А тут прямо целые предложения без запинки выдает. Значит, получается…»

То что получалось, Кире совсем не понравилось. Ушибленное самолюбие, так это, кажется, называется. Она пыталась убедить себя, что ей, в сущности, плевать. Отношения между ними всегда были чисто дружеские, никаких амуров. Так что каждый свободен устраивать свою личную жизнь, как ему заблагорассудится.

Но выходило плохо. От размышлений настроение испортилось еще больше.

Самойлова выбралась на берег, подозвала собак и побрела домой. Когда тропинка повернула в сторону поля, она ожидала увидеть там по-прежнему Кузьмича с пельмешкой. Внутри все как-то неприятно сжалось. Но в округе, сколько хватало глаз, было пусто.

Зайдя в дом, Самойлова обнаружила всех в столовой. Антон Платонович, по обыкновению, стоял у плиты, а брат и Кузьмич с невероятной скоростью уничтожали то, что Ратай ставил в тарелках перед ними.

На этот раз хозяин потчевал своих гостей голубцами. Самойлова еще с детства невзлюбила это блюдо. Она просто не понимала, как можно есть огромные вареные капустные листы. На ее взгляд, вкус у них был просто отвратительный. А выедать только начинку и оставлять их на тарелке нетронутыми ей казалось невежливым. Но сейчас ей было все равно – хоть вареная капуста, хоть жареный пенопласт.

– Садитесь, Кира, я вас тоже покормлю.

– Да, спасибо. Только руки помою.

В санузле она посмотрела в зеркало и постаралась придать лицу беззаботное выражение. Кажется, получилось так же, как с самоутешениями. То есть не очень. Видимо, на манипуляции с мимикой требовалось значительно больше времени. Но нельзя же мыть руки полчаса, пришлось выбираться из ванной как есть.