Книга Рыцари и ангелы, страница 16 – Майя Яворская

Алле стало понятно, что опять все придется брать в свои руки. Варя уже большая, ей нужна своя комната. От родителей же досталась крошечная двухкомнатная квартирка. В одной из комнат, поменьше, жила она. В другой, побольше, Мила с Варей. Эта «большая» комната вмещала в себя, помимо стандартной стенки, только один диван, на котором те и спали вдвоем. Можно, конечно, было бы продать это жилье, взять ипотеку и купить другое, побольше. Но это только теоретически. Почти все заработанные деньги уходили на аренду ее кабинета и Вариных репетиторов. Большую ипотеку не потянуть, а на маленькую можно взять только квартиру где-нибудь за МКАДом, причем в строящемся доме. А где тогда жить, пока удастся въехать? И как тогда Варя будет добираться до своей школы? А школа хорошая, еле-еле удалось попасть. Не переводить же ребенка не пойми куда? На своей личной жизни Алла давно поставила крест. Так что выход один – выдать Милу замуж. Но за кого?

Вариант подвернулся совершенно неожиданно. К ней на прием как-то пришла старушка с болями в шее. Алла поставила иголки и попросила посидеть спокойно минут десять. Бабуля сидела неподвижно, но рот у нее не закрывался. Вещала та без удержу, будто только для этого и пришла. Она рассказывала про свои болячки, про одинокую жизнь, про позабывших о ее существовании родственниках, покойном муже и многом другом. В конце она спросила, не может ли Алла приезжать к ней на дом? Она уже пожилая, добираться до кабинета ей тяжело. Алла решила было уже отказаться, но пациентка была такой милой, да еще предложила оплачивать сеансы в двойном размере, так что передумала и согласилась.

Жила Елена Борисовна не где-нибудь, а в Романовом переулке, что в двух минутах ходьбы от Кремля. Одна в огромной четырехкомнатной квартире. Старушка в средствах не нуждалась, но была очень одинока. Поэтому всегда искренне радовалась приходам Аллы и превращала банальную процедуру иглотерапии в светский прием. Из буфета извлекались тоненькие, как яичная скорлупа, фарфоровые чашки, серебряный чайник с такими же молочником и сахарницей, на кружевную накрахмаленную скатерть выставлялись угощения – и начиналась неспешная беседа.

Сначала Аллу такой формат общения несколько тяготил: вместо отведенных на сеанс тридцати минут приходилось сидеть в гостях добрых два часа, а то и больше. Но со временем почувствовала вкус к таким чаепитиям. Этот дом был единственным местом, где она могла отдохнуть. Да к тому же хозяйка оказалась интересной рассказчицей.

Родственников у Елены Борисовны было много, но к ней никто не приезжал, за исключением внучатого племянника Ильи. Да и тот бывал в гостях не чаще пары раз в месяц. Из-за тотального одиночества потребность выговориться у старушки была колоссальной. И она присела на уши Алле плотно – поведала о всех своих родственниках: кто куда уехал, где живет и с кем, чем занимается и кем работает. Когда тема ныне здравствующей родни подошла к концу, в ход пошли семейные альбомы. Предки хозяйки оказались намного интереснее: отец – художник, дед – дирижер Большого театра, тетка – нейробиолог.

Алла вполуха слушала бесконечные истории и периодически посматривала по сторонам. Вот в таком доме надо жить, а не в их крошечной квартирке. Но о подобных хоромах и мечтать не приходилось. Стоили они столько, что сумма находилась где-то за гранью реальности. Но в тот момент, когда Елена Борисовна заговорила о своем не очень крепком здоровье и желании написать дарственную Илье, чтобы другие родственники не могли ни на что претендовать, у Аллы неожиданно появилась идея.