Книга Гленнкилл: следствие ведут овцы, страница 140 – Леони Свонн

– Но почему? – раздался хриплый голос из первого ряда, почти шепот, но в напряженной тишине его все равно было отлично слышно.

Впервые за время речи Бет подняла глаза.

– Почему… так? – еще тише прохрипел Хэм.

Бет взглянула на него раздраженно.

– Не знаю почему. Он сказал, что непременно лопатой. «Им будет над чем поломать голову», – сказал он. Я не смогла его отговорить. Это было ужасно.

Хэм покачал головой.

– Я не о лопате. Я о Джордже.

– Разве так трудно понять? – воскликнула Бет. Она вдруг стала выглядеть уязвимой в своем гневе, как молодая овцематка, защищающая первенца. – Когда я подарила ему платок, я чувствовала себя так же. Порой надежда такая большая, что человеку становится трудно ее выдерживать. А страх еще больше. Он так долго ждал Европы. Возможно… возможно, ему просто не хватило мужества проверить, справится ли он.

– Но…

Бет не дала ему вставить слово.

– Разве это так неожиданно? Неужели я одна заметила, как он был одинок? Вечно один, только он и овцы. Конечно, он всегда надо мной подшучивал, но я заметила, как он постепенно отстранялся, шаг за шагом приближаясь к черноте…

Овцы недоуменно покосились на Отелло. Вид у вожака был растерянный.

Бет вздохнула.

– И это так долго продолжалось! Семь лет назад, когда я вернулась из Африки, я поняла, что ему стало совсем плохо. Не знаю, что тогда произошло, да и знать не хочу. Но с тех пор он был не в ладах с людьми – да и с Богом тоже. Сначала я думала, что это как-то связано со мной, с моим отъездом, но то говорило мое тщеславие. Чего я только ему не внушала! Но он меня не слушал. И единственное, что я всегда хотела ему сказать, я так и не произнесла. Теперь это очень просто.

Это прозвучало так, словно Бет и Джордж говорили о смерти Джорджа. Но откуда он мог знать, что умрет? И почему тогда не убежал?

В словах Бет не было никакого смысла. Овцы испытали странное ощущение: они понимали все слова, слова были простыми – «жизнь», «надежда» и «одинок», – но смысла их они не понимали.

В какой-то момент овцы перестали слушать. Сложно вникать в суть слов, смысл которых не понимаешь. Вскоре голос Бет они воспринимали как тихий печальный напев.

Они разочарованно потрусили в темноту, в закуток к другим овцам.

– Так кто же убил Джорджа? – не выдержал Моппл.

Никто не ответил.

И тут овцы услышали фырканье. Позади стоял Фоско. Его глаза блестели необычайно ярко, а от дыхания исходил странный аромат.

– Джордж, – сказал Фоско.

Овцы никак не отреагировали на эту странную реплику.

Но потом Зора медленно и осторожно переспросила:

– Джорджа убил Джордж?

– Именно, – ответил Фоско.

– Но Джордж умер, – возразила Зора. – Джорджа убили.

– Верно, – согласился Фоско.

– Джордж сам себяубил?

– Верно, – заявил Фоско торжественно и мрачно.

– Она врет! – проблеял Моппл, который всю дорогу до «Бешеного кабана» нес в зубах вонючую тряпку ради того, чтобы раскрыть убийство своего пастуха. – Просто не хочет признаваться, что это она!

Но овцы учуяли, что в словах Сердобольной Бет не было ни слова лжи. Ни капли.

– Это сумасшествие? – спросила Зора.

– Нет, – ответил Фоско. – Это самоубийство.

Само-убийство. Новое слово. Которое Джордж уже не сможет им объяснить.

– Они так иногда поступают, – сказал Фоско. – Взглянут на мир и понимают, что не хотят жить. Люди, что с них взять.