Книга Ошибочка вышла, страница 2 – Ника Ракитина, Варвара Кислинская

— Беги к Мариночке, Герочка. Он умненькая девочка, она поймет. Найдет тех, кто сможет меня вызволить.

Импер-кун согласно муркнул, боднул на прощанье раненую ладонь хозяйки, приказывая царапине зажить побыстрее, взлетел к окошку и, протиснувшись между прутьями, растаял в ночи.

Уроки истории Марина Клюева и в гимназии любила, но эти вот занятия с Елизаветой Львовной Ланской, что проходили то в городском парке, то в старом краеведческом музее, да и просто за чашкой ароматного чая на кухне отставной учительницы, делали девушку по-настоящему счастливой. Ах, как умела старая женщина завладеть вниманием, позвать за собой, погрузить в плоть давно ушедших веков! Не события, но люди за теми событиями стоявшие, каждый со своими страстями и стремлениями, представали словно наяву.

И казалось Марине, что это она, гордо вскинув голову, движется в полонезе на балу у курфюрста Лайлбегского, она ведет войска на стены Виротской крепости, она зычным голосом велит отдать швартовы и стоит у штурвала «Святой Терезы», что через два года тяжелого плаванья подойдет к берегам не виданной прежде земли. Удивительная все же у Елизаветы Львовны магия!

В тот солнечный сентябрьский денек они гуляли по набережной, где, как обычно, стихийная ярмарка пестрела домоткаными половиками, вязаными шалями, расписной посудой и яркими, но невразумительными пейзажами когорты местных художников, именующих себя на фартанский манер импрессионистами. Елизавете Львовне приглянулся глиняный заварочный чайник в глазури с разводами — как кровь земли на воде — синими, зелеными, лиловыми. Радуга на нем была вся да не вся, словно приглушил кто самые солнечные цвета.

— Откуда ж красота такая? — дивилась старая учительница, нежно проводя сухими пальцами по глянцевому боку.

— Батя баил, еще дед из Шинджурии привез в последнюю войну, — пожала плечами дородная продавщица. — Старинный он. Да только шо мне с той шинджурской старины? Мне сына женить скоро, дом достраивать надо. Какие уж тут Шинджурии!

— Да нет, к сожалению, не шинджурский это чайничек, — покачала головой Елизавета Львовна. — Равитанская техника. Но я вам верю, милая. В Шинджурии ее тоже ценили. Сколько хотите?

— За десять рублев отдам, — воспряла духом тетка, услышав волшебное слово «ценили».

Старушка тихо засмеялась, но в ридикюль за деньгами полезла. Выгребла из вышитой калиты монеты разного достоинства, даже пара редких золотых блеснула, посчитала, перебирая на ладони.

— У меня только семь с полтиной набирается. Отдашь?

Продавщица отчаянно закивала, и Марина подумала, чтои таких денег за какой-то чайник — это непомерно много. Но Елизавета Львовна толк в вещах знала, просто так раскидываться не стала бы. А раз взяла, значит, есть в том чайнике что-то особенное. Так что, когда учительница получила в руки бумажный пакет с бережно завернутой в тряпицу керамикой, Марина уставилась на нее умоляющими глазами.

— Что, интересно тебе? — снова засмеялась Елизавета Львовна, когда они уже медленным прогулочным шагом отошли подальше. — Не думай, не продешевила я. Но и не уникальную вещь приобрела. Чайнику этому как раз лет пятьдесят-семьдесят и будет, не больше, раз уж с последней войны его трофеем привезли. Сейчас тоже такие делают — равитанская техника не утеряна, говорят даже, они у себя уже целые фабрики по производству подобной керамики открыли. Жаль, у нас с Равитанией торговля не налажена, нехристи они, как и шинджуры, но злее. И знаешь что? Подарю-ка я этот чайник тебе, девочка. Будешь дома чай заваривать и меня вспоминать.