Книга Ошибочка вышла, страница 5 – Ника Ракитина, Варвара Кислинская

Точные науки девушке не давались, а может, просто не интересовали. Но как раз сегодня нужно было выучить новый материал по геометрии и решить аж восемь задач по нему. И это заранее вгоняло в тоску. Марина подумала, что сначала быстро напишет сочинение, которое задали по изящной словесности, потом прочитает параграф по основам магии, и только потом займется ненавистной геометрией.

Распрощавшись с Елизаветой Львовной, девушка перебежала через двор в дом напротив и легко взлетела на третий этаж.

— Я дома, — крикнула, открыв дверь своим ключом.

— Мариночка! — матушка выплыла из гостиной, прижимая к груди очередной хлипкий томик любовного романа.

Была Ангелина Всеславна (хотя она предпочитала, чтобы называли ее Анжеликой) женщиной видной и яркой, и Марина нередко жалела, что пошла в отца внешностью. Не дала дочке природа ни таких вот огненных волос, ни тонкой, словно светящейся изнутри белой кожи, ни плавных округлых линий в фигуре. Если что и унаследовала девушка от матери, то лишь романтичность натуры, но и ту отец, к примеру, относил к ее юности, а не к складу характера.

— Здравствуй, мама, — Марина мимолетно приложилась поцелуем к напудренной щечке родительницы.

— Ты где так долго сегодня? — капризно поинтересовалась та. — Анфиска давно ушла, мне даже чаю заварить некому.

— На занятиях, мама, я сегодняу Елизаветы Львовны была.

— Ах, ну да, — обреченно прикрыла глаза женщина. — Вот всегда так, даже в романах: от гордости одни неудобства. Зато потом воздается сторицей.

— О чем ты? — не поняла девушка — мысли ее сейчас были заняты вопросами, что приготовила на обед домработница Анфиса и о чем именно писать в сочинении по изящной словесности.

— Мы с папой так тобой гордимся! Ты такая у нас умница, в университет поступать решила. Да только тебя теперь и дома не бывает с этими занятиями. Одни неудобства, одни неудобства!

— Я сейчас заварю тебе чай, мама, — вздохнула Марина и пошла на кухню.

Два дня спустя, в понедельник, девушка, прикрыв плащом от мелкого противно моросящего дождя красиво упакованную коробку из кондитерской Власова, снова бежала через двор к Елизавете Львовне. Однако в этот раз никто ей не открыл, в квартире стояла тишина, даже Герострат не подавал признаков жизни.

Марина удивилась. Оставив коробку у двери, вышла во двор, и, привстав на цыпочки, постаралась заглянуть в окно кухни поверх разросшихся ввысь георгинов. Форточка была открыта, что странно. Ланская, уходя, никогда про нее не забывала, боялась, что Герострат выскочит, а Панфильевна с ним что-то нехорошее сделает. Очень уж бабка Нюра злобствовала, что умный кот к ней близко не подходит и шипит, когда та сама к нему тянется.

Цапкина, легка на помине, увидев Марину, не поленилась распахнуть в дождь окно, чтобы поскандалить — знала, что Виктор Афанасьевич как раз накануне в волость уехал. Его часто вызывали консультантом на сложные объекты, хотя в последние годы отец все больше старинные здания реставрировал, а не новые строил.

— И чего скачешь, коза малолетняя?! Чего высматриваешь?! — накинулась она на девушку.

— А вы не знаете, куда Елизавета Львовна ушла? — подавив в себе нежелание общаться с Панфильевной, спросила Марина.

— Куда-куда? Небось, к сыну своему подалась во столицы. Ей же, фифе этакой раздворянской, наш Ухарск не по чину. Все нос драла. Вчерась с утреца еще видела, как она воду на свои герворгины лила. На Тешечку мою плеснула, гадина! Кошечка мокрая вся домой прибежала. Никакой совести!