Книга Ошибочка вышла, страница 71 – Ника Ракитина, Варвара Кислинская

Смуглолица, черноволоса и черноглаза, сохранив стройность и гибкость фигуры даже при наличии троих сыновей, и под сорок резко выделялась она среди прочих женщин своею непривычной, дикой какой-то красотой. Но новую родину любила самозабвенно и перенеслаэту любовь на дело свое — воспитание девушек. Хоть была Роза Фернандовна набожной и порой излишне строго обращалась с воспитанницами вплоть до того, что пол-дня на коленях в красном углу могла стоять заставить, но никому чужому-постороннему никогда в обиду их не давала. Ну и нравственность блюла строго.

Марина, как и все прочие гимназистки, прекрасно об этом знала, поэтому лгать директрисе не собиралась. Про беду с Елизаветой Львовной давно ей рассказать следовало: поймет, а то, глядишь, и поможет чем. Вот только подходя к кабинету, заслышала девушка громкие голоса.

— Он это, говорю вам! — почти кричала Серафима Игнатьевна Савушкина, преподавательница рукоделия и первая сплетница гимназии. — Так прямо и заявил, мол, невеста моя! Про девочку! Ни стыда ни совести! А еще к нам приходил, мы чаем его поили с пирогами! Все про Ланскую выспрашивал. Далась ему та старуха Ланская. А про Маринку — ни слова. Вот что ему надо-то было, а?!

Марина не поняла, о чем это Серафима Игнатьевна толкует. Да и о ком. Но насторожилась: кто это тут Ланской интересовался? Постучала, и Роза Фернандовна тут же откликнулась, предложив войти.

— Здравствуйте, — только и успела произнести Марина, как Савушкина накинулась на нее:

— Клюева! Явилась! Ну-ка выкладывай, что это за прохиндей тебя тут на самоходках раскатывает?

Вопросов, конечно, ожидать стоило, да и готова была к ним Марина, но то, что Серафима Андрея Ильича прохиндеем обозвала, словно дух из нее выбило. Горячая волна ненависти прокатилась по телу и схлынула ледяным холодом. Девушка выпрямилась, вскинула голову, произнесла ровно, глядя прямо в глаза старой сплетнице:

— Андрей Ильич Звягинцев добрейший и порядочнейший потомственный полицейский, ныне занимающийся частным сыском, дворянин и человек чести. И не вам, Серафима Игнатьевна, его грязью поливать.

— Ишь ты! Как заговорила! — взвилась Савушкина. — Как женишка-то защищает.

— Какого еще жениха? — растерялась Марина.

Запал прошел, она вдруг поняла, что находится наедине с двумя женщинами, которые вправе решать ее судьбу. Испугалась. Вот рассердится Роза Фернандовна, погонит ее из гимназии, и плакали тогда мечты об университете. Но виду не подала, стояла все так же прямо.

— Довольно! — хлопнула ладонью по столу госпожа Володенская. — Садись, МаринаКлюева, и рассказывай: что за молодой человек тебя привез сегодня, какие вас отношения связывают, почему ты вообще позволила себе опоздать на два урока.

— Хорошо, — сказала девушка, опускаясь на предложенный стул, что стоял посреди кабинета как место подсудимого.

И рассказала. Как помогала Ланской в обмен на ее уроки истории, как не поверила в то, что Елизавета Львовна вдруг уехала, никого не предупредив, кота и цветы не пристроив, как околоточный Никита Сторинов не поверил уже ей и дело открывать отказался, как нашла написанную кровью записку и от отчаянья побежала к частному сыщику, над которым тот околоточный насмехался. И о том, что Звягинцев сразу согласился помочь, хоть заплатить она ему не могла.