Книга Дети Зазеркалья, страница 138 – Варвара Кислинская

Я бережно подняла подставку и отнесла фигуру в комнатку, специально предназначенную для сушки. Вернулась, окинула взглядом мастерскую. Притрагиваться к каменным заготовкам не хотелось. Рисовать эскизы нового — для этого что-то должно быть в голове, а я чувствовала себя опустошенной. Снова замешивать глину казалось кощунством. Я вдруг поняла, что не хочу больше ничего делать, и не было никаких срочных заказов, на которых требовалось сосредоточить внимание. Покосилась на часы и с удивлением обнаружила, что уже три часа ночи. Это что, я почти пять часов над этой статуэткой горбатилась и даже не заметила?! Нет, я, похоже, точно была в невменяемом состоянии. Или в какой-то другой реальности, где время течет иначе. Но в душе снова поднялась волна счастья.То, что я создала, было шедевром. Взгляд упал на блокнот на верстаке, я сразу подумала о Веле. Захотелось позвонить ему, показать свое творение, чтобы он разделил со мной это ощущение победы, это ликование. Но что-то меня остановило. Я снова прошла к сушилке, посмотрела на глиняную фигурку, рожденную из моего больного воображения, и очень отчетливо поняла, что ее никому нельзя показывать. Даже Велу, который, кажется, способен понять больше, чем любой простой смертный, и совершенно не удивляется невозможным вещам.

Я не стала ему звонить. Брела по ночным улицам и мечтала, чтобы в квартире, когда приду, царила сонная тишина. Пусть они все спят. И Вел. Не хочу никого видеть сейчас, ни с кем разговаривать. Что-то происходило со мной, что-то странное. Я снова и снова прокручивала в голове ощущения, пережитые во время работы над статуэткой метаморфа, и все остальное отступало на задний план. Я была этим оборотнем, я чувствовала все, что чувствовал он. Я помнила и боль, и восторг обретения естественной формы. Нет, не так. Любая его форма была совершенно естественной. Где-то на подсознательном уровне я даже знала, что волк, пантера, орел и человек — не единственные, могут быть и другие ипостаси. И почему-то была совершенно уверена, что теперь я увижу и их, вылеплю, высеку из камня, почувствую.

Открыв входную дверь своим ключом, я едва не застонала. В квартире горел свет, здесь не спали. Я приготовилась к обиде на лице зеленоглазого чуда, к квохтанью Наты, недовольству деда. Шагнула в гостиную и замерла, пытаясь осознать открывшуюся картину.

Посреди комнаты стояли три волка. В кресле плакала бабуля. Но когда она подняла на меня глаза, я чуть не села, забыв о свирепых хищниках, заполонивших наш дом. В ее взгляде было столько счастья! Я потрясла головой, но сразу же застыла, стараясь не привлекать к себе внимание волков.

— Ба, ты только не двигайся, — тихо сказала я. — Откуда они вообще здесь взялись? Волки!

— Санька, ты не понимаешь! — она тихо хихикнула. — Не надо бояться.

Упс! Похоже, у бабули от стресса крыша съехала. Ее слова меня не просто напугали. Они вогнали меня в ужас. Где, черт возьми, дед?!

Волки тем временем продолжали разглядывать меня с откровенным любопытством. Похоже даже, не гастрономическим — агрессии я в них не чувствовала. Но всеже нащупала в кармане острую железяку, приготовившись в случае чего обороняться и защищать сбрендившую родственницу. Вдруг один из них — самый старый, седой почти, который был ко мне ближе всех, — сделал вперед неуловимый шаг и ткнул меня носом. Я аж подскочила. А волк сел, улыбнулся и совсем человеческим жестом кивнул на диван. Мол, иди уж, сядь, расслабься. Ага, щаз! Может им на диване меня грызть легче будет. Я осторожно отступила назад. И тут с привычным душераздирающим скрипом открылась дверь в мою комнату. И снова, похоже, никого, кроме меня, это не удивило. Волки даже не обернулись в ту сторону. А я, сначала подпрыгнув от неожиданности, вдруг разозлилась. Нет, вот какой гад вторгается на мое личное пространство без моего ведома?!