Книга Под знаком снежной совы, страница 5 – Анна Осокина

Женщина молчала, снова взглядом обратившись за помощью к доктору. Тот встал, поставил внушительных размеров кожаную сумку на стол, раскрыл ее и начал извлекать оттуда какие-то бутылочки, перевязочную ткань и корпию^[2]. Мы с директрисой так и застыли, не совсем понимая, что происходит. Тем временем Йозеф Соломонович отставил сумку, подошел ко мне, мягко взял под больную руку и усадил в кресло рядом со своим. Присел сам, обработал руки какой-то остро пахнущей жидкостью и уверенными движениями принялся разматывать пропитавшуюся кровью повязку.

— Во-первых, хочу, чтобы ты успокоилась. Понимаю, что события последних дней крайне неблагоприятно сказываются на состоянии психического здоровья. Кому угодно было бы тяжело… — начал доктор, но я не дала ему договорить.

— Вы считаете меня сумасшедшей?

— Августа, не нужно додумывать за меня то, чего я не говорил, — доктор попытался изобразить на лице улыбку. — Лишь хочу сказать, что из-за нервного потрясения тебе могло это только присниться.

Я сжала челюсти и замотала головой. А он продолжил:

— Пойми, твоего деда убили не люди, а какая-то загадочная болезнь, я уверен. Об этом говорит состояние его внутренних органов.

Святая Мария, как же хотелось в этот момент выложить все, о чем знаю! Чтобы он поверил мне, чтобы не смотрел так снисходительно. Все, что угодно, только не эта жалость в глазах. Но тогда моя тайна будет раскрыта, а этого допустить нельзя.

— Это… вы проводили… некропсию?

Врач на секунду приостановил занятие и внимательно взглянул в глаза. Меня всегда интересовала медицина, поэтому, прочитав множество справочников в семейной библиотеке, я могла похвастаться знанием некоторых терминов. И все же сейчас было не до того, слова сами вылетели из уст, прежде чем я думала.

— Не я, но мне удалось поприсутствовать во время нее, — покачал головой он и посмотрел на директрису. — Наталья Федоровна, голубушка, распахните шторы, мне мало света.

Женщина без лишних слов повиновалась.В кабинет проникли яркие, но уже не обжигающие лучи, какие только могут быть в самые последние дни лета.

— Порез очень глубокий, придется наложить швы, — заключил доктор еще через полминуты осмотра. — Держи, — он протянул маленький стеклянный пузырек, — выпей.

— Что это? — напряглась я.

— Настойка опиума, — пояснил врач.

Я принимала опиум всего раз в жизни, когда у меня безумно разболелся зуб. И прекрасно помнила, в каком состоянии находилась после: сознание затуманено, тело слушается плохо. Нет, я не могу себе такого позволить. Сейчас нужна ясная голова.

— Не стоит, — убрала его руку с пузырьком. — Зашивайте так.

В кабинете на несколько секунд повисло недоуменное молчание.

* * *

— Ты с ума сошла? — изумился мужчина. — Зачем терпеть такую боль?

— Так нужно, доктор. Я выдержу.

— Августа, вы поступаете очень неразумно, — вмешалась директриса.

По ее выражению лица я поняла, что она хотела выразить свои мысли гораздо более грубыми словами. Но не могла себе такого позволить. Хорошие манеры были у этой женщины в крови. Не зря же она стала управлять одним из самых престижных частных заведений Северо-Западных губерний. И плату за обучение, хочу заметить, брала соответствующую.

Я с серьезным видом наблюдала за тем, как врач достает иглу и нитки.

— Не бывает настолько реалистичных снов, — снова попытала счастья. — Это было наяву.