Книга Пообещайте мне любовь, страница 26 – Анюта Тимофеева

А еще он стал бояться этих госпожей, того, что они могут еще придумать. Получался замкнутый круг — он боялся и танцевал все хуже, кажется, потерял кураж; а госпожа видела это, чувствовала, и злилась, потому что он не оправдывал вложенные в него деньги.

Сегодня она сказала ему, что не ждет в своей комнате, и отправила устраиваться в гарем.

Кристиана

Сгрузили мне это чудо на ковер и оставили. Я смотрю на него и понимаю — нельзя так с людьми поступать. Как будто что-то красивое, драгоценное изваляли в грязи. И в переносном смысле, и в самом прямом — до душа он еще не успел дойти, не пускали. А еще я с ужасом понимаю правдивость этой фразы: «Если можно одному — то можно всем». Не справедливость, а именно правдивость — ведь я теперь на него сама смотрю не с восхищением, как раньше, а с жалостью, перемешанной с какой-то брезгливостью. Вспоминаю те гадкие книги и фильмы, где пленников и даже пленниц насилуют захватчики. Не знаю, что там с рассудком у жертв потом делается…

Что-то совсем мне не нравится направление собственных мыслей. Приказываю парню вымыться — ему это явно не помешает, а я пока отвлечься попробую.

— Ильнар, иди в душ. И не надевай потом свою одежду, возьми там полотенце. И вот тебе иши, можешь расходовать столько, сколько понадобится.

Парень поднимается, бросает на меня быстрый благодарный взгляд, берет баночку и идет в ванную.

В душе он задержался ненадолго, видимо, понимая, что госпожа ждет. Выходит оттуда, обернув большое полотенце вокруг бедер. Зрелище красивое, между прочим — светло-голубая ткань подчеркивает смуглый оттенок кожи, и мышцы у него хорошо прорисованы, просто не перекачаны. Такими, как он, надо восхищаться, а не лапать грязными руками. Он даже мог бы меня соблазнить на что-нибудь, если бы не его лицо — серовато-зеленое, с синяками под глазами — и ищущий взгляд, который он время от времени бросает на меня, пытаясь понять реакцию.

— Госпожа, вот… я помылся.

— Молодец. Тебе врач не нужен? — вроде бы не нужен, на первый взгляд, но кто его знает.

— Нет, госпожа, не нужен, спасибо. Вы очень добры. Что мне делать? Вы… будете меня использовать?

— Ложись на этот ковер и укрывайся, — я сбрасываю с кровати одно покрывало. — И спи.

— Вам противно, да, госпожа? — надо же, он просто читает мои мысли… только неправильно читает. Нет, мальчик, когда я тебя увидела после душа, мне совсем не противно было.

— Нет, не угадал. Просто ты еле живой, и играть с тобой я не могу и не хочу. Вот завтра — дело другое. Только скажи мне, ты принадлежишь этому дому или кому-то из госпожей?

— Я принадлежу госпоже Вайлийе, госпожа, — парень ужесам испугался предыдущих смелых слов.

— Понятно. Ну, спи давай.

А вот это уже хуже — то, что он рассказал. Если наложник принадлежит дому — можно договариваться со Старшей госпожой, ее я знаю и знаю, что она умная, адекватная, расчетливая… с ней было бы легче.

А вот что за неизвестная Вайлийя — кто ее знает… Судя по ее странным поступкам, здесь как раз адекватностью не пахнет. Вот зачем дорогого наложника так с размаху бросать в реальную жизнь? Видимо, раньше она его защищала от остальных, раз сейчас те как будто до сладкого дорвались. Так почему сейчас не велела оставить в покое? Разозлилась? Решила проучить? Надоел?

Лучше бы последнее, конечно — чтобы он ей уже надоел. Тогда можно будет попробовать предложить денег. Может, даже моих не хватит — тогда попрошу у мамы. Она поймет и поддержит. А вот если эта госпожа злится на свою собственность и решила проучить — тогда все гораздо хуже. Тогда она никаких денег может не захотеть, и не отпустит, пока совсем не сломает. Эх, что же у меня все со сложностями-то… наверное, это у меня с братом семейное, не ищем легких путей.