Книга Шлейф сандала, страница 35 – Анна Лерн

— Это еще почему? — я удивленно взглянула на нее.

— Значит, с нечистой силой связалась, она из нее силы и тянет, — объяснила женщина. — Вот так вот.

— Вас не поймешь! Много ешь — замуж не возьмут. Мало… тоже не возьмут! — возмутилась я. — Что ж делать тогда?

— На мужних глазах клевать, а ночью погреб подъедать! — засмеялась Прасковья, а Акулина пропищала из сена:

— Барышня наша, может, и кушать-то стали, чтобы офицерам понравится!

— Нужны они мне больно, — я отвернулась. — А ты везде свой нос засунешь!

— На то он и нос, полжизни рос… — девушка заложила руки за голову и с довольной улыбкой протянула: — Как приеду в Москву, надену юбку новую и пойду смотреть, как люди там живут. Небось, не то, что в нашем городишке…

В Москву мы въехали без проблем, и я с замиранием сердца рассматривала все, что меня окружало. Неужели это столица?

Огромные красивые дома соседствовали с маленькими домишками. У каждого имелся свой двор, зачастую заросший травой. Мы въехали на Тверскую улицу, которая отличалась от всех остальных множеством модных лавок, магазинов с косметикой, харчевен и пивных, а потом завернули в переулок.

— Какой номер дома у вашего дядюшки? — спросил Давид, подъезжая к нам, и я растерянно посмотрела на Прасковью. Но женщина незаметно покачала головой, давая понять, что не знает.

В этот момент я услышала тонкий веселый голосок:

— Бреем, стрижем, бобриком-ежом, под горшок с куражом! Кудри завиваем,гофре направляем, локоны начесываем, на пробор причесываем! Начёски, наколки, шьем наклад в три иголки, мушку приставим, ревматизм растираем, бородавки сводим, вокруг зеркала поводим! Бритвы востры, ножницы остры! Белила, румяна, щеголям награда — из мозгов пахучая помада! Заходи в цирюльню, заворачивай! Свои лохмы укорачивай!

Какая прелестная реклама… Возможно этот мальчишка зазывает в цирюльню дядюшки?

Я указала на вывеску с надписью: «Волковъ» и сказала:

— Вот парикмахерская дядюшки.

— Что ж, тогда мы вынуждены откланяться, — Давид спрыгнул с лошади, а я слезла с телеги. — Прощайте, Елена Федоровна.

— Прощайте, — я схватила его руку и потрясла ее. — Благодарю вас, что доставили нас в целости и сохранности.

Он смотрел как моя «лапка» трясёт его большую кисть с чуть приподнятыми бровями, но руку не отнимал.

— Давай, братишка, — я оставила в покое его конечность и похлопала по плечу. — Удачи.

Бли-и-ин, что я несу?

— Приятно было познакомиться, Елена Федоровна, — Давид склонил голову, еще раз окинул меня обалдевшим взглядом и запрыгнул в седло.

— Прощайте! — Мамука помахал нам, и мужчины поскакали прочь.

— Это че ли? — Акулина приблизилась ко мне, глядя на парикмахерскую. — Боязно мне…

— Не бойся. Все будет хорошо. Побудьте здесь, я сама схожу туда.

Мальчишка, зазывающий клиентов у двери парикмахерской, сразу бросился ко мне, стоило только повернуть к крыльцу.

— Заходи не робей! Диколоном всё полей! Пудрами припудри лысину и кудри!

— Я тебе сейчас дам, лысину! — я сунула ему под нос кулак. — Хозяин где?

— А вы кто такая? — парнишка понюхал мой кулак и отскочил в сторону. — Фу, девица, а руки соломой прелой пахнут!

— Вдова племянника его! — я еще раз показала сорванцу кулак. — Поймаю, уши надеру!

Он бросился в парикмахерскую, голося во все горло:

— Тимофей Яковлевич! Тимофей Яковлевич! Супруга вашего племянника покойного прибыли!