Книга Истинная для мужа - предателя, страница 11 – Кристина Юраш

— Откройте! — закричала я, изо всех сил упираясь ногами в плиту. Голос сорвался, стал хриплым, почти звериным. — Откройте, чёрт возьми!

— Вот! Я же говорил! — закричал Джордан, и в его голосе — не просто радость, а облегчение, граничащее с плачем. — Она жива! Жива!

«Сейчас он прикажет заколотить меня обратно в гроб», — мелькнуло в голове, когда я подумала о муже.

«Живая — неудобно. Мёртвая — выгодно».

Но плита вдруг поднялась сама — или кто-то рванул её с такой силой, что камень скрипнул, будто кости.

Я вдохнула — пыльный, спёртый воздух склепа ударил в лёгкие. Я тут же зашлась в кашле, будто лёгкие отказывались принимать этот мир обратно.

Руки сбросили с себя цветы, как шелуху.

— Госпожа… — прошептал Джордан и замер.

Он смотрел на меня — нет, не на лицо. А почему-то на мою шею.

— Что? — выдохнула я, чувствуя, как его взгляд по коже ползёт мурашками. Что там такое? Следы разложения? Червяк? ЧТО?!!

Старик побледнел. Его глаза были круглыми от ужаса… или благоговения.

— У вас… там… — дрожащим пальцем он указал на мою шею. — Золотой знак… Проступил… Как живой…

Я прижала ладонь к горлу.

Там пульсировало тепло — не боль, не огонь, а что-то древнее, что проснулось вместе со мной.

— Особый дар, — произнёс Дион.

Голос — низкий, хриплый, будто он не дышал всё это время.

Он смотрел на меня не глазами, а всей своей душой — жадно, ошарашенно, как человек, который только что нашёл то, что потерял навеки. В уголке его рта дрожала мышца — будто он боролся с желанием упасть на колени и прижать мои руки к своим губам.

— Неужели судьба надо мной сжалилась… Наконец-то…

Но мне было противно.

Я смотрела на него холодно, чувствуя, как внутри дрожит струна обиды.

Я попыталась выбраться из гроба — и тут же упала. Платье, это проклятое, расшитое слезами-жемчугами, обвило ноги, как цепи.

— Ай! — ударила локтем о камень. Боль взорвалась, но я даже не моргнула.

Дион бросился ко мне. Схватил за руки, за плечи, пытаясь поднять, обнять, присвоить.

Я вырвалась — резко, грубо, с такой силой, что по каменным плитам пола застучали жемчужины, слетающие с платья.

— Убери свои руки! — вырвалось у меня — не крик, а клокочущая ярость, будто из глубины груди выполз зверь, которого годами держали в клетке.— Не смей прикасаться ко мне! Понял?! Никогда больше!

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

По щекам катились слёзы — не тихие, не благородные, а горячие, грязные, полные бешенства.

Он держал меня, пытаясь обнять, а я еле вырвалась. Сил почти не было.

— Что? — спросила я голосом, полным яда и обиды. — Что? Теперь я ценная, да? Теперь я с магией! С особым даром! Теперь меня можно обнимать?

Голос дрогнул. Но я не дала ему сломаться.

— А когда я умирала, — прошептала я, и слёзы уже не сдерживались, — когда мне было холодно, как в могиле, и страшно, как ребёнку в темноте… ты даже не подал руки. Ты стоял у моей кровати и считал дни, как должник — срок кредита. А мне… мне хватило бы одного прикосновения. Одного слова: «Я рядом». Чтобы уходить было не так одиноко и страшно.

Я захлебнулась слезами.

— Но у тебя не нашлось для меня даже этого! — закричала я, ударяя его грудь кулаками. — Отпусти! Я не хочу! Ты не смеешь ко мне прикасаться! Никогда в жизни!

Я вырвалась и отшатнулась, будто его прикосновение — яд.