Книга Истинная для мужа - предателя, страница 12 – Кристина Юраш

— Не смей. Никогда. Ты потерял это право, когда выбрал помолвку вместо моей руки! Я требую развода! Немедленно!

Джордан бросился ко мне, схватил за локти, будто боялся, что я снова исчезну.

— Госпожа, успокойтесь… — прошептал он, и его пальцы дрожали.

Он потянул меня к двери, но я упёрлась.

— Пойдёмте в дом… Здесь холодно, а вы… — он запнулся, глядя на мои голые ноги на холодном камне. — Вы можете простудиться.

Потом повернулся к мужу, и в его голосе — не просьба, а приказ слуги, который больше не может молчать:

— Господин, я прошу вас… Пока не трогайте её. Вы же видите — она в шоке.

И только потом, уже для меня, тихо, почти ласково:

— Чай сделаю. Горячий. С мятой. Как вы любите…

“Простудиться на своих похоронах — это что-то новенькое!” — пронеслась в голове мысль.

Я вышла, чувствуя, как холод зимы пронзил меня насквозь. Я задрожала, глядя на окна поместья и на фонари со снежными шапками.

— Вот! — послышался голос Диона, а на мои плечи лёг камзол мужа, пахнущий его духами. Ночная фиалка и миндаль.

Я скинула камзол так резко, будто он жёг кожу. Как будто его запах — фиалка и миндаль — был маской, под которой скрывался тот, кто считал мои последние дни.

Муж не двинулся, только чешуя на скуле вспыхнула серебром — первый признак, что дракон внутри него ревёт.

— Обойдусь! — произнесла я, закрывая глаза.

О, боже! Как же это чудесно — чувствовать свежий воздух, ветер, снежинки… Всё такое красивое, искрится…

Я была уверена, что никогда больше этого не увижу, поэтому я заплакала.

Но упрямый камзол снова лёг мне на плечи.

Я с раздражением скинула его в снег и даже пнула босой ногой. Мои туфли остались там, в гробу.

— Хватит! — сквозь слёзы, сквозь стиснутые зубы процедила я.

Но в этот момент я почувствовала грубый рывок. Камзол упал на мои плечи, а я почувствовала, как меня пеленают и берут на руки.

Я кричала, брыкалась, задыхалась от злости, но Дион не обращал внимания. Он нёс меня в сторону поместья.

Дворецкий открыл перед нами дверь.

Когда мы вошли в холл, кожа на шее пульсировала, как будто под ней бился пульс.

Почти каждое движение давалось мне с трудом — не от слабости, а от того, что кровь в моих венах теперь текла иначе. И я чувствовала это.

Я прижала ладонь к горлу — тепло было таким сильным, что холодные пальцы онемели.

Служанка, которая спускалась по лестнице, подняла глаза.

Поднос с чашками выпал из её рук. Она сама села на ступени, пытаясь удержаться рукой за перила.

— Она жива! — тут же объявил дворецкий. — Госпожа жива! В ней проснулась магия! Это была не болезнь!

На крики прибежали слуги. Та самая служанка, новенькая, которая кормила меня горячим бульоном, застыла, прижав руки к лицу. Мне показалось, что ее тошнит от нервов.

— Сюда, сюда, госпожа, — послышался заботливый голос Джордана. — Чай госпоже! Она замёрзла! Быстро!

Муж донёс меня до гостиной и усадил в кресло. Дворецкий тут же принялся подбрасывать дрова в камин, шелестя в ней кочергой. Сноп искр поднялся в воздух, а я вдохнула запах сосновых дров, потрогала лакированную ручку кресла.

— Я сейчас вернусь, — взволнованно прошептал Джордан, погладив меня по плечу. В глазах старика было столько радости, что я положила свою руку поверх его перчатки.

Я молчала, но он знал, что это значит. Я сжала его пальцы, словно пытаясь передать всё тепло своего сердца. Тепло за то, что во всём доме он единственный, кто имел уважение к моей боли, к моему бессилию, к моей смерти.