Книга Землянка для Космического Императора, страница 20 – Карина Вознесенская

С криком, который застревает у меня в горле, я с силой отталкиваюсь от кровати, как от края пропасти. Адреналин, горький и острый, звенит в крови. Я начинаю метаться по комнате, пытаясь сжечь этот яд, вытрясти из мышц, из костей память о его прикосновении. Мои шаги беззвучны на идеальном, холодном полу.

Я подхожу к самой кромке панорамной стены, упираюсь лбом в прохладное, неумолимое стекло. Город внизу живет своей, не знающей устали, чужой жизнью. Сиреневые и серебряные огни плывут в густеющих фиолетовыхсумерках.

Это зрелище прекрасно. И от этого оно еще более отталкивающее, абсолютно чуждое. Я здесь ошибка. Сбой в безупречной системе. Диковинка, трофей, который принес в свое логово хозяин.

«Ты будешь со мной».

Это было не просьбой. Не предложением. Это была констатация. Как диагноз неизлечимой болезни. Как приговор.

Я поворачиваюсь, отрываясь от вида чуждого мира, и упираюсь взглядом в ту самую кровать. Она кажется теперь центром всей этой проклятой вселенной, черной дырой, которая затянула мою прежнюю жизнь. Местом моего сокрушительного поражения. Или… моей маленькой, хрупкой, но все-таки победы?

Я, Лика, врач, землянка, пылинка в масштабах его империи, посмотрела в глаза этому исполину, этому Императору, чья воля закон для миллионов звездных систем, и сказала: «нет».

И он… отступил. Не набросился. Не сломал силой. Он принял мой отказ. Отпустил. Почему? Потому что я в его глазах всего лишь «ценный актив», который нельзя повредить? Или потому что в его странном, инопланетном, но не лишенном чести кодексе есть место для моего… согласия? Эта мысль кажется мне невероятной, как вспышка света в абсолютной тьме.

Я подхожу к стене, где исчез его плащ. Провожу ладонью по гладкой, бесшовной поверхности. Она холодная. Совершенно безжизненная. В отличие от него. Он сама жизнь, кипящая, неукротимая, опаляющая все на своем пути сила. Сила, которой я, к своему ужасу, жажду.

Внезапно в воздухе, наполненном тишиной, проносится едва слышный, щекочущий нервы щелчок. Одна из платформ в дальнем углу комнаты мягко подсвечивается теплым золотистым светом, и на ней материализуется… поднос. С едой. С той самой, что он давал мне на корабле. И с высоким кувшином, из горлышка которого струится легкий, соблазнительный пар.

Он наблюдает. Конечно. Он видит каждый мой вздох, слышит каждый удар моего сердца, отслеживает каждый шаг. Я под микроскопом. Я экспонат.

Я не голодна. Во рту стоит ком горького страха. Но я заставляю себя подойти. Беру кувшин и пью большими, жадными глотками, пытаясь смыть застрявший в горле ком отчаяния и гнева. Потом отламываю кусок того самого зернистого хлеба. Он все такой же безвкусный, как картон. Но я медленно жую. Потому что это необходимо. Потому что я должна сохранять силы. Я должна быть готова. Для чего? Для следующей битвы?

Он не отступится. Я это знаю каждой клеткой. Он просто дает мне передышку. Время, чтобы «осмыслить», чтобы сломаться изнутри.

Его последние слова все еще висят в воздухе, словно высеченные в самом пространстве: «Время работает не в твою пользу». Это не угроза. Это констатация еще одного неумолимого факта.

Я отставляю поднос и снова припадаю к стеклу, к этому иллюзорному окну в свободу. Где-то там, в этих сплетениях света, раскинулась его империя. Его умирающий народ. И я ключ. Ключ, который не хочет поворачиваться в замке, но чья внутренняя пружинка уже ослабла.