Книга Землянка для Космического Императора, страница 59 – Карина Вознесенская

Мой народ называет ее Спасительницей. Той, чья кровь и любовь остановили «Молчаливое Угасание». И это правда. Но, глядя на нее сейчас, я вижу не спасительницу. Я вижу женщину, которая научила нас смеяться просто так. Которая ввела в обиход понятие «семейный ужин» и отменила десяток бессмысленных, окостеневших ритуалов, потому что «они крадут время у жизни».

Она не просто спасла расу. Она далаей душу. Ту самую, которую мы так старательно пытались подавить, чтобы стать «идеальными».

Кай замечает меня и машет рукой. Улыбка освещает его лицо, открытая, без тени страха или подобострастия. Я машу в ответ и медленно иду к ним. Когда я подхожу, Алина с визгом бросается ко мне. Я ловлю ее на лету, подбрасывая в воздух. Она смеется еще громче.

— Папа! Посмотри, что мама нарисовала! — кричит она.

Лика поднимает на меня взгляд, и в ее серых глазах то самое спокойное, глубокое счастье, которое стало для меня большей наградой, чем любая победа. Она поворачивает планшет. На нем не чертежи нового медицинского центра и не карты звездных маршрутов. Это… мы. Все вместе. Сидящие вот так же на лужайке. Кай, Алина, Леон, я… и она. Улыбающиеся. На заднем плане не суровая цитадель, а наш дом, увитый лианами, с дымком, идущим из трубы.

— Для семейного альбома, — говорит она просто. Земное слово, которое она так же ввела в наш обиход. Альбом. Хранилище мгновений, а не только великих деяний.

Я опускаюсь рядом с ней на одеяло, все еще держа Алину на плече. Леон тут же заползает ко мне на колени, требуя внимания. Кай подсаживается с другой стороны, показывая мне что-то на своем коммуникаторе. Я мельком его просматриваю и понимаю, что это новый расчет траектории для учебного зонда. Я слушаю его идею. Отвечаю. Шучу.

Когда-то я думал, что сила в контроле. В непробиваемой броне. В одиночестве на вершине. Я был прав. Но это была сила ледника. Могущественная, неумолимая, мертвая.

Лика же принесла другую силу. Силу этого смеха, раздающегося на лужайке. Силу доверия в глазах моих детей. Силу ее руки, которая сейчас находит мою, и сжимает ее. Это сила роста. Жизни. Она не рушит стены. Она заставляет их цвести.

— О чем задумался, Император? — тихо спрашивает она, и ее губы касаются моего виска.

— О том, что ты сделала правильный выбор, — говорю я так же тихо, чтобы слышали только мы. — Остаться. Со мной. С этим миром.

Она смотрит на детей, на лужайку, на цитадель, которая больше не кажется такой гнетущей, и улыбается.

— Это был не выбор, Хорас, — она смотрит мне прямо в глаза. — Это было падение. К тебе. И это было самое мягкое и самое надежное приземление в моей жизни.

Я целую ее. Не как император свою императрицу. А как мужчина женщину, которая сталаего домом. Его сердцем. Его самой большой победой и самым уязвимым местом.

Алина протестует.

— Фу, опять! Леон, давай строить крепость!

Дети отползают, погружаясь в свою игру. Мы остаемся вдвоем, сидя плечом к плечу, наблюдая, как багровое солнце начинает клониться к скалам, окрашивая небо в оттенки пурпура и золота. Скоро опять будут советы, приемы, дела империи. Но этот час, этот вечер принадлежит только нам.

Она сделала правильный выбор. И я сделал свой, в тот миг на рынке, когда купил не рабыню, а свое будущее. Она спасла мою расу. Но для меня она спасла и нечто большее. Она спасла меня. И подарила мне эту жизнь. Шумную, яркую, настоящую. Ту, что сейчас смеется у меня на коленях и рисует наше общее завтра.

Я обнимаю ее за плечи, притягивая ближе. И знаю, что пока мы вместе, никакая тьма, никакое «Молчаливое Угасание» не страшны. Потому что мы не просто правители. Мы семья. И это самая прочная основа любой империи.