Книга Прокаженная. Брак из жалости, страница 122 – Маргарита Абрамова

Мы смотрим друг на друга.

— Что вам известно о заключении Фредерика? — начала я без предисловий, отказываясь от ритуального танца вокруг пустых любезностей.

— Мне? — удивляется.

— Вам, — повторяю, сохраняя спокойный, почти бесстрастный тон, хотя тошнота снова подкатывает к горлу, — Вы не можете не знать, что ваш супруг причастен к этому.

— Мы с Кристофером не общались всю эту неделю.

— И вы просто здесь сидите и чего-то ждете?

— Мужчины сами разберутся в своих делах, — ее тон был снисходительным, словно она объяснялачто-то неразумному ребенку, — Не нам, женщинам, вмешиваться.

— Я так не думаю, — мой голос прозвучал тверже, — И считаю, что это как раз тот случай, когда бездействие равносильно предательству.

— Вы еще так юны и наивны, Александра, — она улыбнулась.

— Возможно. Но я считаю, что вам лучше покинуть этот дом, — заявляю, переходя в наступление.

— Вы меня выгоняете? — в ее глазах мелькает не столько удивление, сколько насмешка.

— Вы загостились. И ваше присутствие здесь более нежелательно.

— Не вам это решать, — ее улыбка не дрогнула.

— Мне. Я здесь хозяйка, — выпрямляюсь в кресле, чувствуя, как во мне закипает гнев, — И я не хочу видеть вас в своем доме.

— Это дом Фредерика, — уколола она, — и только он имеет право меня выгнать.

— Вы обидели его дочь.

— Я бы никогда так не поступила. У меня у самой есть сын. Эта девочка… она просто меня невзлюбила. Детские капризы.

— Возможно и так. Но я не хочу, чтобы Виктория волновалась. У нее сейчас хватает переживаний.

— Вы просто разыгрываете из себя добрую мачеху, или действительно настолько наивны, что не понимаете — этой девочке нужно должное образование и строгое обращение? — ее голос стал жестким, — Иначе она вырастет не леди, а настоящей хабалкой. На это уже нельзя закрывать глаза.

— Виктория потеряла мать. Она только начинает приходить в себя. Сейчас ей нужна поддержка, а не строгость.

— Вы скоро поймете, что ошибаетесь. И тогда вспомните мои слова.

— Возможно. Но это будет моя ошибка, — пожимаю плечами.

— Как легко рассуждать, когда это не твоя собственная дочь, правда? — язвительно замечает она, — Подождите, пока у вас появятся свои дети. Вы будете вести себя совсем иначе.

— Это не так, — пытаюсь возразить, но понимаю, что ее не переубедить. Да и надо ли?

— Знаете, я сначала думала, что мы сможем подружиться, — Марика вздохнула с притворным сожалением, — Но я ошиблась. Вам нужно больше, чем он может дать. Но это… просто увлеченность молоденькой девушкой, что свойственна многим мужчинам. Она быстро пройдет. А нас связывает слишком многое… Мне не хочется вас обижать, поверьте…

— Вы были у него? — резко перебила ее, не в силах больше слушать об этом.

— Нет, конечно, — она поморщилась, — Мне нельзя появляться в подобных заведениях.

— А в доме женатого мужчины— можно?

— Я понимаю, Александра, ты ревнуешь… — она посмотрела на меня с жалостью, которая обожгла больнее, чем прямая ненависть, — Но то, что ты делаешь — эти попытки выставить меня за дверь, — Не поможет тебе его удержать. Фредерик любит меня. Всегда любил.

Глупо было отрицать, что ее слова впивались в самое сердце. Ревность, темная и удушающая, сжала горло. Глупо отрицать, что я ревную.

— Мне пора, — отъезжаю от стола, отворачиваясь, чтобы не показать, как задели меня ее слова, — Когда я вернусь, надеюсь, не застану вас в этом доме.