Книга Как организовать праздник для дракона и (не)влюбиться, страница 12 – Елена Эйхен

Запретный плод сладок, а запретная дверь в Западное крыло была не просто сладкой — она пахла тайной, пылью и… туманом.

Я стояла перед высокими створками из тёмного дуба, потирая ноющее запястье. Синяк, оставленный ледяными пальцами Лорда Дамиана, уже начал желтеть, напоминая о том, что здравомыслящие девушки после таких угроз собирают чемоданы и уезжают к маме. Но я никогда не отличалась избытком здравомыслия. К тому же я обещала Алексу праздник.

— Ну же, — прошептала я, доставая из причёски шпильку. — Не будь букой.

Замок не поддавался. Он был старым, сложным и, казалось, обиженным на весь свет. Я приложила ладонь к холодному дереву и закрыла глаза. Магия в этом доме спала глубоким, зачарованным сном, но я знала, как её разбудить. Нужно было просто вежливо попросить.

«Я только одним глазком, — мысленно пообещала я дому. — Только пыль смахну. Ему самому станет легче дышать».

Щёлк.

Заржавевший механизм глухо заворочался и сдался. Дверь скрипнула, приоткрываясь ровно настолько, чтобы пропустить одну любопытную особу в шерстяном платье.

Я скользнула внутрь и замерла.

Ожидала увидеть мрачные катакомбы, паутину размером с гамак и, возможно, пару скелетов в шкафу (фигурально выражаясь). Но Западное крыло оказалось… спящим королевством.

Здесь царил полумрак, прорезанный тонкими лучами света, пробивающимися сквозь плотные портьеры. Мебель, укутанная в белые чехлы, напоминала диковинных зверей, застывших в зимней спячке. Но воздух… Воздух был удивительным. Здесь не пахло сыростью и безнадёжностью, как в остальном замке. Здесь пахло засушенной лавандой, воском свечей и едва уловимым ароматом женских духов — сладких и цветочных.

Я прошла по коридору, чувствуя, как ворс ковра пружинит под ногами.

— Простите за вторжение, — прошептала я в пустоту.

Первая же дверь вела, судя по всему, в гардеробную. Я не удержалась. Просто не смогла. Стянула белую простыню с огромного зеркала в золочёной раме и ахнула. Отражение показало мне взлохмаченную рыжую девицу с горящими глазами, но за моей спиной открылся настоящий клад.

Сундуки. Несколько кованых, деревянных, обитых бархатом сундуков стояли вдоль стен.

Я приподняла крышку ближайшего. Внутри переложенные шуршащей папиросной бумагой, спали платья. Я провела пальцами по прохладной ткани, и сердце пропустило удар. Должно быть, одежда хозяйки.Васильковый шёлк, который, наверное, струился по её ногам, как вода. Изумрудный бархат для зимних балов. Нежно-розовый муслин, цвет утренней зари.

Всё это, без сомнения, принадлежало Лилиане.

Взгляд упал на туалетный столик. Там среди флаконов с помутневшими от времени духами, стояла картина, небрежно прикрытая кружевной шалью. Я потянула за край кружева.

С холста на меня смотрела настоящая красавица.

Лилиана смеялась. Художник поймал момент, когда она, видимо, обернулась на чей-то голос. В её глазах — огромных, таких же глубоких и тёмных, как у Александра, — плясали задорные смешинки.

Она была… светлой. Не в смысле цвета волос — локоны у неё были тёмными как ночь, — а по своей сути. От портрета исходило сияние. Лилиана выглядела такой полной жизни, что, казалось, сейчас моргнёт и выйдет из рамы, шурша юбками.

— Так вот ты какая, — прошептала я, чувствуя странный ком в горле. — Ты была солнцем в этом каменном мешке. Неудивительно, что он до сих пор не может прийти в себя.