Книга Личная ассистентка для орка, страница 18 – Рина Мадьяр, Тая Мару

Ашгар отступает на шаг и проводит рукой по лицу, оставляя на лбу полосу машинного масла. Он смотрит на работающий станок, и в его глазах я вижу не триумф, а суровое удовлетворение мастера, исправившего свою работу.

— Они проиграли, — говорю я, и мой голос звучит громко в возобновившемся гуле.

— Нет, — он поворачивается ко мне. — Они просто сменили тактику. Сначала — угрозы. Потом — насмешки. Теперь — саботаж. Они как гидравлический пресс — будут давить, пока не найдут слабое место. Или пока мы не разобьем им поршень.

Он подходит к раковине в углу цеха и начинает смывать с рук грязь и масло.

— Наш ход. Твоя статья о семейном бизнесе идет в утренний выпуск. Без правок. Как есть.

Я чувствую как трепет заполняет моё сознание. Он мне доверяет!

Утренний номер “Молота” с моей статьей на первой полосе производит эффект разорвавшейся паровой бомбы. Мы раскладываем по полочкам всю схему, называем имена родственников, номера счетов, суммы переводов. Текст становится нашим оружием.

Эффект проявляется почти мгновенно. В типографии начинаются оживленные звонки.

Звонят горожане, ремесленники, мелкие торговцы. Они благодарят за смелость, за то, что нашелся кто-то, кто облек их общее негодование в четкие, печатные строки. Эта волна поддержки согревает и придает сил.

Однако ощущение заслуженной победы оказывается хрупким. Еще до полудня в приемную входит человек в скромном, но безупречном костюме.

Он молча кладет на мой стол толстый конверт.

— От Совета пароходства. Официальное уведомление, — произносит он вежливо и так же бесстрастно удаляется.

В конверте лежит юридически безупречный документ. Уведомление о внеплановой проверке. В длинном списке пунктов значится не только соблюдение норм промышленной безопасности, но и, что вызывает ледяную дрожь, законность найма и использования домовых фей. Они нащупали то, без чего Молот не сможет существовать. Они нацелились на саму его душу.

Я протягиваю Ашгару злополучный конверт. Он читает, и с каждой прочитанной строчкой воздух в кабинете становится тяжелее, гуще, словно заряжаясь предгрозовым напряжением.

— Они наносят удар в самое сердце, — его голос тих, но в этой тишине слышится отзвук далекого грома. — В прямом смысле этого слова.

Без лишних слов он поднимается и жестом, не терпящим возражений, указывает мне следовать за собой. Мы снова спускаемся в ад типографии, но на этот раз я вижу его иначе.

Ашгар подводит меня к главному печатному станку, его исполинской раме, и обводит рукой все пространство цеха. Его плавный жест объединяет и машины, и мелькающие между ними маленькие фигурки.

— Ты видишь механизмы, Рита. Видишь станки, трубы, шестерни. Но «Молот» — это не просто их собрание. Это единый организм, живущий в ритме пара и магии. И его жизненная сила, та, что заставляет сталь биться в такт, это они.

Взглядом он указывает на домовых фей. Их латунные кожи мерцают в свете газовых рожков, а пальцы порхают над механизмами с предельной точностью.

Ашгар почти нежно открывает корпус один из станков и я вижу там странный камень, с множеством светящихся бороздок, по которым буквально протекает энергия.

— Это сердечник, — начинает объяснять мужчина. — Он выращен. Каждый такой сердечник создается вокруг ядра — кристалла кристаллизованной магии, которую добровольно отдает домовой, вступающий в симбиоз. Без этого ядра… это просто холодная, бездушная глыба металла. Но и без сердечника, без постоянной подпитки энергией машины, в создании которой он принял непосредственное участие, домовой слабеет. Его собственная магия, отданная на служение общему делу, не находит отклика, не питается обратной связью. Он угасает. Их жизнь и их работа здесь — это не акт подчинения. Это акт взаимного выживания, осознанный симбиоз.