Книга Негодный подарок для наследника. Снежные узы, страница 32 – Мария Вельская

— Работа из бабы всю дурь выбьет! И заразу тоже, — с громким хохотом сообщил этот "народный" лекарь. И добавил мне басистым шепотом на ушко, — но если кто ломаться перестанет, могу и отпустить пораньше!

И подмигнул так, со значением. Тьфу. Плюнуть тебе в кастрюлю!

— Благодарю, господин, я справлюсь, — ответила тихо и опустила глаза — иначе был велик шанс, что меня радостно стошнило бы прямо на эту зелёную морду.

— Посмотрим, — как-то совсем недобро протянул этот страхолюдина.

В груди захолодило, но верного женского заклинания в виде сковородки и коронного удара коленом в известное место у меня не имелось, увы.

Если день начался с покуса и головной боли — продолжится он, вероятно, пожевыванием и надкусыванием. Меня, разумеется.

К обеду работой меня завалило настолько, что, когда столовая начала заполняться адептами, я даже не сразу сообразила, отчего в голове так тонко звенит колокольчик тревоги.

Даже когда одна из местных служанок — пышная круглолицая Минко с неприятным крысиным носиком — подбежала ко мне и протараторила:

— Скидывай скорей верхний халат, такко! Беги давай, разносить будешь, рук не хватает, — сообразила не сразу.

Хотя стоило бы, но разум плавал в отупляющем мареве. Мне бы куда-нибудь на южные острова, и личного помощника с подносом с мороженкой и вентилятором, а?

Меня никогда не выпускали в зал — это было обязанностью других служанок. Кайтиш Амарлео позаботился о том, чтобы перед студентами я мелькала как можно меньше. И все слуги прекрасно знали, кто негласно за мной стоит. Оттого и исходили ядом, но на что-то кроме мелких пакостей не решались.

На более серьезное никто бы не пошёл. Никогда. Я была в этом уверена так же, как в том, что за зимой идёт весна. И забыла о том, что некоторым из-за жадности может отказать инстинкт самосохранения. Как Минко, которая буквально выпихнула меня вместо заболевшей служанки.

— Давай живее! — Завопила недовольно, пронзительно, узкие щелочки глаз буравили меня с яростью.

Меня обожгло. С подносом. В зал. Именно сейчас, когда где-то поблизости отравитель… Только и отказаться сейчас — я не могла. Любой скандал бы привлёк в тысячу раз больше внимания и ещё более нежеланные последствия на мою голову.

Я сглотнула. Коротко кивнула.

Сложила верхнее платьев дальнем углу кухни на скамье, убрала широкие рукава халатов лентой — и началось. Даже несмотря на нарисованные на лице пятна и рытвины "как от ветрянки", грубую одежду и походку утки — меня замечали. Как не замечать оголодавшим за неделю (перед очередным отгулом) до женского внимания адептам, когда все остальные служанки уже примелькались!

— Мм, низшая, согреешь меня сегодня вечером?

— Интересно, если ей на голову мешок нацепить, ночью не напугает?

— Пять серебром, если пойдешь за мой столик, такка!

— А фигурка хорошенькая, где пряталась?

Лицо пылало, кулаки тоже пылали, тьфу, чесались, — от желания врезать по чьим-то излишне болтливым физиономиям.

И я не сразу сообразила, что почему-то вокруг воцарилась блаженная тишина.

Я сгрузила тяжёлый поднос, уставленный тарелками, заученно пробормотала:

— Мирной трапезы вам, Снегосиятельные, — и застыла, подняв голову.

Иногда, как сейчас, мне хотелось бы ошибиться в своих предположениях. Я стояла у того самого треклятого стола слева от колонны с гербом академии.