Онлайн книга «Целительница. Выбор»
|
«Почувствовала…» - с сочувствием наблюдая, как, молча, ярится Людмила Викторовна, зацепилась я за слово, тут же вспомнив, что именно произнес Андрей. Злость на саму себя была отрезвляющей. Потому что когда дело касалось защитных амулетов, мало не ощущать живым. Нужно еще почувствовать мертвым. *** Открытие оказалось обескураживающим. Ни Реваза, ни отца я не чувствовала. Ни живыми, ни мертвыми. Зажмурилась я с тихим стоном. Как же стыдно! Крутая целительница с сильной эмпатией! Поисковик, для взгляда которого развалины не являлись преградой! - Сашенька! – Людмила Викторовна схватила мою руку, запустив по каналу успокаивающую волну. Если бы это могло помочь… - Людмила Викторовна… - открывая глаза, шепотом начала я. Хотела сказать, что Андрей прав и я действительно дура. Не подумала. Не поняла! - Не надо, - перебила она. Продолжая держать мою руку, села на край кровати. Потом оглянулась – у выхода стоял Кир и как-то странно мялся, словно не знал, что делать. Когда Людмила Викторовна качнула головой, отступил назад и тихонечко прикрыл за собой дверь. А Людмила Викторовна, как-то грустно посмотрев на меня, заговорила. Совершенно не о том, о чем я ожидала: - Валерка наш в детстве был шебутным. Как только встал на ноги, так и началось. То утянет что-нибудь, то уронит на себя, то разобьет и поранится осколками, то попробует на зуб и подавится. Няни выдерживали не больше месяца и уходили. Данила уже работал, я заканчивала учебу. Родственники, конечно, помогали, но полностью заменить не могли. Но как-то крутились. И даже радовались. И сыну, и тому, что вместе. А потом персидский конфликт. Нас призвали обоих. Она вдруг как-то скукожилась и, закрыв глаза, замолчала. Сидела неподвижно, словно застыла. И только в подушечках пальцев, которыми касалась моей ладони, бился пульс. Четко, равномерно, уверенно. О том, что она – сильныйцелитель и поразительная женщина, я знала. Эти мгновения не только подтвердили мое восприятие, но и добавили красок. О войне отец не любил рассказывать, как и Андрей с Ревазом, но табу не касалось полковых лекарей. О них они нечасто, но вспоминали. Об их самоотверженности и умении делать невозможное… Слаженной работе. Способности создавать в лекарне свою, особенную атмосферу, в которой жажда жизни появлялась даже у тех, кто уже успел одной ногой переступить грань. Они вспоминали, а я затихала, опасаясь лишний раз вздохнуть. Забивалась в кресло с ногами, становясь незаметной. Слушала. Представляла, в их эмоциях ловя отголоски тех событий. Впитывала их в себя, как теперь понимаю, утверждаясь в благородстве дара, которым тогда уже начала овладевать. Вот и сейчас, я замерла, опасаясь спугнуть повисший между нами флер. Не своей – чужой жизни, в которую мне позволили заглянуть одним глазком. Но мыслям тишина не мешала, скорее, наоборот. Они словно подпитывались ею, связывая воедино прошлые события и тот характер, который демонстрировала Людмила Викторовна теперь. А потом появилась другая цепочка. И в ней уже я – родилась, росла, училась, испытывала эмоции, взрослела, становясь той, которой только предстояло стать. О будущем я думала и раньше. Но вот так, как сейчас, сравнивая себя с другой женщиной-целительницей, не приходилось. Не знаю, в какие дебри завели бы меня размышления, протянись тишина дольше. |