Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 53 – Екатерина Незабудкина

Мы замолчали. Ветер усилился, принося с собой терпкие запахи дыма от догоревших костров и влажной увядающей листвы. Внизу погас последний фонарь. Праздник закончился.Мир погрузился в тишину.

— Спасибо, — вдруг произнес он так тихо, что я едва расслышала.

Я вздрогнула.

— За что?

— За пирог, — он кивнул на тарелку. — И за то, что… принесли всё это сюда.

Он сделал неопределенный, широкий жест рукой, объединяя в нём и смех рыжих сыновей кузнеца, и гордость старушки Марты, и наивную заботу маленькой Тилли.

— Это моя работа, — буркнула я, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.

— Нет, — возразил он, и в этот раз он посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд был тяжёлым, пронзительным, буравящим насквозь, и у меня перехватило дыхание. — Это уже не ваша работа, Лера.

Он назвал меня по имени. Снова. И на этот раз это прозвучало не как исключение из правил, а как новое правило. Как что-то незыблемое и само собой разумеющееся.

— Я… я не знаю, что это, — честно призналась я, и мой голос предательски дрогнул. — Я не могу занести это ни в один отчёт. В моих протоколах нет такого пункта.

— И не нужно, — сказал он, и его голос стал чуть ниже. — Некоторые вещи не нуждаются в отчётах.

Он сделал шаг ко мне. Медленно, нерешительно, словно сам боялся этого движения, нарушающего вековой договор. Он остановился так близко, что я могла видеть свое крошечное, испуганное отражение в его золотых глазах. Он поднял руку, и я замерла, перестав дышать, не зная, чего ожидать — удара, ласки, приказа.

Он не коснулся меня. Он просто убрал с моего лица прядь волос, которую растрепал ветер. Его пальцы на долю секунды задели мою щёку. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но по моей коже пробежал тот же электрический разряд, что и в ту ночь у моста, только в тысячу раз сильнее.

— Вам холодно, — констатировал он, заметив, как я невольно поёжилась от этого разряда. — Вам пора внутрь.

Он отступил на шаг, и магия момента лопнула, как мыльный пузырь. Крепостная стена снова выросла между нами.

— Завтра утром мы обсудим дальнейшие шаги по… проекту, — сказал он своим обычным, холодным, деловым тоном.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя себя так, будто меня окунули в ледяную воду.

Я спускалась по винтовой лестнице, и ноги были ватными. Мой мозг, мой верный аналитический центр, бился в агонии. Он отчаянно пытался классифицировать произошедшее, найти ему логическое объяснение, но все системы давалисбой. Данных было слишком мало, а эмоций, необъяснимых переменных — слишком много.

Когда я вошла в свою комнату, я увидела, что на моём письменном столе что-то изменилось. В лунном свете поблескивало серебро. Это был тот самый алый полевой цветок, который обронила девочка. Теперь он стоял в маленькой, изящной серебряной вазочке с водой, спасённый от увядания.

Рядом лежал листок пергамента, на котором его идеальным каллиграфическим почерком было выведено всего два слова.

«Хорошая работа».

Записка с двумя словами — «Хорошая работа» — и одинокий цветок в узкой вазе выбили меня из колеи сильнее, чем весь прочитанный дневник. Дневник был о прошлом, о чужой трагедии. А цветок и записка — о настоящем. Это была положительная обратная связь, но она не вписывалась ни в один стандартный шаблон корпоративной похвалы. Это было… личное. Слишком личное.