Книга Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!, страница 51 – Екатерина Незабудкина

Я в своем простом тёмном платье чувствовала себя чужеродным элементом. Мозг по привычке пытался каталогизировать: «группа из пяти человек, социальное взаимодействие, позитивный настрой», «уровень вовлеченности — высокий». Я мысленно приказала ему заткнуться. Сегодня никаких отчетов. Толькожизнь.

Я заставила себя расслабиться, купить у хохочущей торговки стакан горячего сидра, который обжёг пальцы сквозь глину. Я улыбнулась старосте, который важно расхаживал по площади. Послушала, как несколько женщин, перекрикивая музыку, обсуждают новый мост («Крепкий, зараза! Кузнец пытался раскачать — не смог!»). Я видела, как дети, те самые, что приходили к башне, показывали своим родителям на её тёмный силуэт на горизонте и что-то шептали. И в их взглядах больше не было чистого ужаса. Был интерес, смешанный с почтением.

Я не анализировала. Я впитывала. Я была губкой, жадно поглощающей чужие улыбки, обрывки фраз, тепло случайных прикосновений в толпе.

Когда начало смеркаться и на площади зажглись гирлянды из фонарей, отбрасывая на лица людей тёплые, танцующие тени, ко мне подошла Тилли, племянница трактирщика. Она смущенно мялась, держа в руках тарелку, на которой лежал большой, румяный кусок пирога.

— Это вам, — сказала она, краснея до корней волос. — От моей тети. Она сказала… вы тут одна. Чтобы не было грустно.

Я взяла тарелку. Тепло от простой глиняной посуды просочилось сквозь мои пальцы, согревая. Яблочный пирог был еще тёплым и пах корицей, домом и заботой. Это был маленький, бессмысленный с точки зрения проекта, но невероятно, оглушительно важный жест. Первое вещественное доказательство. Первый незапланированный, непросчитанный результат моей безумной стратегии. Первое доказательство, что эмпатия — не просто слово из отчёта, а сила, которая работает.

Я подняла голову и посмотрела на башню. Она тонула в сгущающихся сумерках, превращаясь в чёрный клык на фоне догорающего неба. И на самой её вершине, там, где я видела его на рассвете, мерцал крошечный, одинокий огонек.

Контраст между этим бурлящим, тёплым, живым миром внизу и тем одиноким, холодным огоньком наверху был почти физически болезненным.

Он смотрел.

И я улыбнулась. Отсюда, с шумной, полной жизни площади, с тарелкой теплого пирога в руках, я послала ему эту улыбку. Я знала, что он не увидит её на таком расстоянии. Но я отчаянно надеялась, что он её почувствует. Как сигнал. Как безмолвное сообщение через километры воздуха.

Смотри. Смотри, они не монстры. И ты тоже нет. Может быть, ты просто забыл об этом.

Я вернулась в башню, когда чернильный бархат неба уже был проколот первыми, самыми яркими звёздами. В руках я несла тарелку с недоеденным яблочным пирогом, хрупкий, остывающий трофей из другого мира. Оглушительная, давящая тишина и костяной холод каменных стен обрушились на меня после живого, пульсирующего тепла деревенской площади. Контраст был настолько резким, что заложило уши.

Я ожидала найти его в библиотеке, среди теней и пыльных фолиантов, или в гулком обеденном зале, в одиночестве за длинным столом. Но он ждал меня в совершенно ином месте.

На самой вершине башни.

Лестница туда, прежде мне неведомая, была узкой, винтовой и такой крутой, что казалось, она ведёт прямо в небо. Ступени, стёртые за столетия его одиноких шагов, вели на открытую площадку, продуваемую всеми ветрами. Это было его святилище, его орлиное гнездо, его личный наблюдательный пост. Место, откуда он сто лет смотрел на кипящую внизу жизнь, не смея к ней прикоснуться. И то, что он впустил меня сюда, было не просто приглашением. Это был акт безграничного доверия.