Книга По ту сторону бесконечности, страница 35 – Джоан Ф. Смит

Мне отчаянно хотелось влюбиться.

Но самое главное, самое важное: мне отчаянно хотелось сохранить ему жизнь.

Внутри слепого пятна

Давным-давно жили-были необыкновенная девочка и ее мама, которую та любила больше всего на свете. Жаркими летними ночами они ложились спать вместе, потому что у мамы была двуспальная кровать и единственная комната с кондиционером в окне. А холодными зимними вечерами радиатор отопления звенел и испускал волны обжигающего тепла, регулировать которые могли только жильцы второй половины дома. Вот что бывает, когда живешь в переделанном из обычного дома дуплексе. Неестественно перекроенная площадь, прилепленная к зданию вторая кухня и не соответствующая инженерной задумке отопительная система привели к тому, что в одном полушарии дома царил невыносимый холод, а в другом – удушающая жара. Так что девочка и ее мать лежали в одной кровати с открытым окном, отчаянно желая найти хоть какое-то облегчение в холодном сухом воздухе.

Мама растирала девочке спину, чтобы та уснула, но это не помогало. В конце концов они повернулись лицом друг к другу, девочка взяла темные волосы матери и стала наматывать их на свои маленькие запястья. Из оштукатуренной стены торчали гвоздики, на которых мать хранила любимые безделушки: бисерные ожерелья, жесткие металлические браслеты, шарф с бегущими по нему пони, черно-белую шляпу от солнца.

Только в темноте мама могла что-то спросить у дочери.

Днем девочка лишь говорила что-то вроде «Не ходи туда, там авария» или «Мама, включи телевизор, тот актер, которого ты любишь, умер».

Мама сначала отнекивалась. Она качала головой и усмехалась воображению девочки. Что за выдумщица! Она могла спросить: «Откуда ты это знаешь, милая?» Или сказать: «Нехорошо так говорить о людях».

В океане морские уточки налипают на все подряд. На китов, на скалы, кораллы – на что угодно. Они даже к кораблям цепляются. Если их достаточно много, то они могут повлиять на управление судном. Увешанные уточками суда потребляют больше топлива и движутся медленнее, чем чистые. Эти моллюски тянут суда ко дну.

И совсем как уточек, случайных «догадок» девочки со временем стало так много, что уже нельзя было не обращать на них внимание. Мать начала верить ей и просто кивать. Каждый месяц она покупала новый почтовый замок и прикрывала его рукой, когда придумывала новый код.

Потому что маленькая девочка – Десембер, конечно, – всегда оказывалась права.

С самого рождения Десембер спала беспокойно и не более нескольких часов подряд. Она просыпалась с криком, потому что в голове у нее проносились «плохие мысли».

Через год в высокой траве в Миссури будет лежать мертвая белокурая девочка ее возраста. Через два месяца чей-то отец, трезвый уже четырнадцать лет, будет сидеть, низко склонив голову над открытой бутылкой, и с кончика его носа упадет соленая слеза.

Десембер исполнилось четыре, пять, шесть, семь лет. Она пыталась прекратить это. У нее не получалось. Но она пыталась.

В темноте мама обводила скулы и лоб дочери. Она рассказывала ей о стаях птиц, рассекающих небеса, о том, как кружились водовороты тканей во время карнавала на улицах Нового Орлеана, о ярко-зеленом, словно спинка сверчка, чили в Лас-Крусесе. Зимними ночами они натягивали одеяло до плеч, и ледяной воздух скользил по их горячим щекам.