Книга Оставленная у алтаря, страница 118 – Ивина Кашмир

Его лицо каменеет. Я резко оборачиваюсь туда, где стоит император, и, сделав кривоватый реверанс, говорю:

— Прошу прощения, Ваше Величество, за эту сцену.

Геральд рассеянно кивает:

— Ничего, дитя.

— Аривия… — рычит Эйвар, поднимаясь на ноги.

— Я здесь ради… — начинаю, бросая взгляд в сторону и замечая прозрачные горшки с цветами. — Ради орхидей. Если вы не против, Ваше Величество, я хотела бы вернуться к работе.

— Конечно, — говорит император, метнув холодный взгляд на Эйвара, который уже нависает надо мной. — Эйвар, тебе следует успокоиться. Девушка сказала «нет». Прими как данность. Не устраивай представлений.

Я ловлюна себе ненавидящий взгляд Тиолетты — если бы не куча свидетелей, она бы вцепилась мне в волосы.

— Прошу меня извинить, — бормочу и делаю шаг назад.

Эйвар резко подаётся вперёд, собираясь схватить меня за руку, но Тиолетта впивается в его локоть, останавливая.

— Сын, — шипит она сквозь идеально вежливую улыбку, — пойдём.

Моё сердце подскакивает куда-то в горло, когда я ловлю его взгляды — злые, обиженные, прожигающие. Но я выдерживаю. Поднимаю подбородок выше.

— Конечно, мама, — глухо выдавливает Эйвар.

Пытается улыбнуться, но у него не получается. И не получится. После того как тебя публично унизили, хочется только одного — плакать. Ну... мне так хотелось, по крайней мере.

Опустив взгляд, делаю ещё несколько шагов назад.

И в эту секунду толпа повторно взрывается. Шёпот. Топот. Вскрики. Нервный смех. Придворные уже даже не пытаются делать вид, что не обсуждают случившееся.

Я больше не смотрю ни на Эйвара, ни на его маму. На негнущихся ногах возвращаюсь к своему креслу.

Несмотря на внешний шум, я будто проваливаюсь внутрь себя, ощущая тихое, странное удовлетворение.

Теперь Эйвар и его мама знают, что такое унижение.

Не то, конечно, что испытала я, стоя у алтаря и смотря, как он с жадностью целует Гардию, — но что-то близкое.

Теперь у всех на устах будет только одно: как наследнику дома Рагнарсов посмела отказать девица низкого происхождения и сомнительной репутации. И никому, разумеется, не придёт в голову вспомнить, что моя «сомнительная репутация» — заслуга этих же Рагнарсов.

Ну и пусть. Главное, что я наконец чувствую себя отомщённой.

Шум постепенно смазывается в единый гул. Геральд исчез. А вместе с ним и Эйвар с Рианом. Зато придворные продолжают гудеть, как потревоженные пчёлы.

Я медленно перевожу взгляд в сторону, просто чтобы отвлечься от всей этой суматохи, и замираю.

За плотной тёмной портьерой, у самого края колонны, стоит Эвелина.

Она не смотрит в зал, даже не оглядывается, будто ей нет дела до хаоса.

Лжеимператрица наклонена к кому-то в полутени, к человеку, которого я не вижу. Она что-то быстро говорит ему, почти шепчет, а её лицо напряжено, губы поджаты.

Я резко вскакиваю и, ощущая, как пересыхает в горле, шагаю в её сторону.

Пробираясь к портьере, ощущаю себя картофелем на ножках. Двигаюсь неуклюже и дышу слишком громко. С такими данными куда-куда, но уж точно не шпионом устраиваться. Но что есть, то есть. Я так устала от всех этих паутинных тайн, что готова цепляться за любую соломинку.

Выхватив поднос из рук ошалевшего лакея, продолжаю с упорством буйвола шагать к Эвелине.

Подходя ближе, слышу её яростное шипение:

— Издеваешься?! Как... Как я, по-твоему, подсыплю ему это? Он с некоторых пор меня на дух не переносит!