Книга Возлюбленная берсерка, страница 43 – Любовь Оболенская

Усталость сморила меня почти сразу, как только я закрыла глаза.

Не удивительно.

Я не спала уже около двух суток, пробежала на лыжах приличное количество километров, потратила кучу нервов, стараясь при этом сохранять вид непоколебимой королевы, подавая пример стойкости воинского духа членам своей общины. Какой организм не потребует отдыха после такого?

Вот и мой почти мгновенно потерял связь с реальностью — и тут же сон поглотил мое сознание.

Сон ли?

В этом я теперь была уже не так уверена...

...Я вновь чувствовала, как лечу куда-то сквозь космос — быстрая, словно комета, несущаяся через стремительный поток вечности...

И вновь сияние впереди неожиданно ослепило меня. Настолько сильно, что я невольно зажмурилась...

А когда открыла глаза, то увидела огромный серебряный зал, стены которого были увешаны окровавленными мечами, горящими зловещим алым светом. У зала было двенадцать высоченных двустворчатых дверей, сплетенных из трясущихся от ужаса тел врагов О̀дина — убитых им, и воскрешенных для того, чтобы вечно мучиться от непобедимого страха перед верховным богом. Именно потому этот зал называют Валаскьяльв, что означает «Трясущиеся Воро̀та».

О̀дин, облаченный в серебряные доспехи, сидел на троне, называемом Хлидскьяльв, «Престол Мертвых». Трон был сложен из горного хрусталя, сверкающего так, словно он был подожжен изнутри ледяным пламенем. На его высокой спинке восседали во̀роны Хугин и Мунин, вечные спутники верховного бога-Всеотца, а у подножия трона, сверкая горящими глазами, лежали волки Гери и Фреки. В руке верховный бог держал свое копье Гунгниг, сияющее зловещим холодным светом.

Я сразу почувствовала, что О̀дин не в духе. Его хрустальный трон давал возможность верховному богу видеть одновременно все девять миров и знать всё, что в них происходит. Понятное дело, что сейчасон был в курсе зачем я заявилась в его чертог, и был этим недоволен.

— Ты пришла просить, чтобы я сохранил жизнь твоему мужу, который неосмотрительно использовал свой воинский дар, и поплатился за это, — высокомерно произнес О̀дин.

Почуяв перепад настроения хозяина, Гери и Фреки приподняли головы и оскалили пасти, горящие изнутри адским пламенем. Прикажет хозяин — и они разорвут на части любого, будь то человек, чудовище, или даже кто-то из богов Асгарда.

— Ты знаешь, что я не могу указывать норнам как плести нити судеб, — продолжил О̀дин. — Участь твоего мужа предрешена. Так что уходи, и не возвращайся, пока я сам не призову тебя!

— Ты со всеми своими дочерьми так общаешься, отец? — с вызовом воскликнула я. — Или лишь с той, за жизнью которой ты следишь развлечения ради, и при этом делаешь ставки на собственную дочь, словно на скаковую лошадь?

— Карррасиво сказано! — каркнул Хугин.

— Прекарррасная ррречь! — поддакнул ему Мунин.

Мне показалось, что О̀дин немного смутился.

— Да тише вы! — шикнул он на своих пернатых спутников. И добавил, уже обращаясь ко мне: — Я вижу твою боль, и понимаю тебя, дочь моя. Но я не в силах что-либо сделать, ибо Хель, повелительница мира мертвых, уже стоѝт возле смертного ложа твоего мужа и поет Песнь Смерти. Как только она ее окончит, фюльгья Рагнара окажется в ее власти...

Внезапно пол зала Валаскьяльв стал прозрачным...

Я увидела сквозь него, как стремительно приближается к нам земля, похожая на лазурный мяч, брошенный чей-то сильной рукой...