Книга Запрещенный ритуал - 3, страница 66 – Дина Зарубина

Синтия охотно подхватила кулинарную тему, и до конца ужина никаких острых тем больше не поднималось. Волки обсуждали экипировку для похода под гору. Выйти собрались завтра утром. Идти хотели все, но по жребию дома останется Морван, негоже женщин и детей одних оставлять, а дриад по умолчанию не мужик.

— Ну, мы пойдем к себе, — Синтия чмокнула меня в щеку. — У тебя великолепная кухарка. Надеюсь, ты помнишь, что жалость — половина любви?

— Что? При чем тут?

— Так моя мама всегда говорила. Не смог поразить отвагой или удалью, дави на жалость. Женщины же такие дуры!

Я хмыкнула. Синтию с мужьями поглотил плотный туман.

Эгина, напевая,начала убирать стола. Коты взялись за руки и встали плечом к плечу. У Вирра закушена губа, глаза отчаянные. Какой же он еще мальчик!

— Идемте. Только тихо, — предупредила я.

В детской горел ночник под голубым складчатым абажуром. Ветерок чуть колыхал легкие занавески, Файрон, сидя на полу, мурлыкал песенку, а дети сопели в кроватке.

— О боги, трое, — прошептал Вирр и опустился на колени у входа. Видно, ноги ослабли. — Небеса благословили нас!

Куш всхлипнул.

— Госпожа? — Файрон уже вскочил, напряженный, как тетива, перед кроваткой. Не сомневаюсь, дриад разорвал бы любого, кто осмелился дотронуться до детей.

— Не волнуйся, Фай, это всего-навсего отцы объявились, — насмешливо объяснила я. — Это Файрон, лучшая няня на свете. Фай, дай им обнюхать малышей, а то умрут сейчас. Нам в детской кошачьи трупы не нужны.

— Не знал, что ты можешь быть такой жестокой, — Куш вытер лицо.

— Я тоже не знала. Но за детей горло перегрызу. Они мои. Только вякните про ваши права!

Вирр застонал, опускаясь перед кроваткой на пол. Уткнулся лицом в одеяльце Шани и замер. Дриад смотрел настороженно.

— Фай, присмотришь тут, ладно? У меня дела в мастерской.

Я сбежала. Я же не железная. Смотреть вот на такое у меня сердце разрывается. И котов жалко, и деток, и себя. Не знаю, кого жальче. У них кошачья натура, а у меня-то человечья. Душа болит, и за грудиной колет. Неприятно.

Через два часа я прокралась по затихшему дому в детскую. Малышей пора была кормить, грудь отяжелела, по животу побежало молоко.

Вирр и Куш, обернувшись оцелотами, скрутились в клубок, откуда торчали три крошечных розовых носика.

— Не дают подойти, госпожа, — пожаловался Файрон и встряхнул распашонкой. — Рычат, шипят.

— Это у них шок и временное помешательство. Сейчас наведем порядок.

Куш зашипел, когда я протянула руку, но тут же прижал уши, получив по лбу.

— Хвост оторву! — Пообещала я, распуская шнуровку на груди.

Шани захныкала, она всегда была самой голодной. И жадной.

Куш обернулся и смотрел за кормлением с таким восторгом на лице, что мне стыдно стало. А Вирр вдруг схватил Рами за шкирку и попытался спрятаться в гнезде, которое свил себе дриад. Пришлось выкуривать, угрожая тапком[1].

— Дочь и два сына, — вытер слезы Куш. — Мы богаче царей, князей и султанов.

Вирр забился в угол и ворчал оттуда, сверкая глазами.

— Если бы Руш знал…

— Я буду очень признательна, если ты мне про него не будешь напоминать. Подержи Шани столбиком, чтоб срыгнула.

Фай подал мне Дани. Я видела, как трясутся руки у Куша, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Для зверолюдов дети — свет жизни, смысл существования, а кошки прекрасные родители. И как мне теперь быть?