Книга Пепел на моих крыльях, страница 142 – Рина Белая

Драконы чувствовали эти перемены. Поэтому они уходили. Они исчезали в местах, где их не могли достать. Бескрайние скалы, покрытые вечным туманом, гиблые топи, дикие моря и бездонные океаны. Туда, куда не ступала нога человека.

Но были и хорошие новости.

Титан Бездны больше не представлял угрозы.

Время от времени они собирались вместе, чтобы проверить прочность заклинаний, наложенных эльфийскими магами. Эти древние плетения удерживали печать, не позволяющую магии Бездны вырваться наружу. Врата, ведущие в Бездну, были закрыты, запечатаны настолько прочно, что ни одно существо, даже самое могущественное, не могло разрушить их изнутри.

И все же они знали: ничто не вечно. Даже самая прочная печать однажды может ослабнуть.

Ксар'Тхаарокс забрал их дочь. Он сделал это так же, как и все в своей жизни, — уверенно, без тени сомнения, с тем самым внутренним спокойствием, которое всегда отличало его. И надо сказать, он был одним из достойнейших.

Глаза Наэ'Арель светились счастьем рядом с ним. Иногда ему казалось, что они как две половинки одного целого. Настолько глубоко они понимали друг друга, настолько естественно оберегали. Взгляд, легкое движение, едва уловимая эмоция — им не нужны были слова, чтобы знать, о чем думает другой.

Он даже не пригрозил Ксар'Тхароксу, когда тот уводил их дочь. Просто знал, что тот не обидит, не предаст, не причинит боли. Он знал, что их дочь в надежных руках, и этого было достаточно.

Они остались вдвоем с Альтаной.

Все чаще он замечал, как Альтана погружается в себя, ее взгляд становится отстраненным, мысли уносят ее далеко — туда, гдевремя давно стерло все следы, но не в ее памяти.

Она все еще винила себя в смерти воинов. Сколько раз он пытался переложить эту вину на свои плечи, повторяя, что это был его выбор — не позволить ей тогда умереть, но всякий раз она лишь улыбалась, и в ее глазах оставалась та же тень грусти.

Тогда он решил взять ситуацию в свои руки. Но когда эта самая ситуация появилась на свет, жарко стало всем.

С самого детства оружие лежало в ее руках так же естественно, как у других — игрушки. Она не тянулась к лентам и украшениям, не интересовалась уроками этикета, не задавала вопросов о приличиях. Ее взгляд загорался только тогда, когда перед ней оказывался клинок, и любое другое занятие мгновенно теряло смысл.

Она не терпела прикосновений. Ее не интересовали ласковые слова, забота казалась ей чем-то пустым и ненужным. В отличие от мечей, кинжалов и алебард, которые она могла изучать часами.

К пятнадцать годам она так и не смогла запомнить имена его братьев, не помнила традиций, не знала легенд, но могла с закрытыми глазами вонзить клинок в сердце, знала, каким оружием удобнее убивать, а какое лучше подходит для долгого боя. Она запоминала смертельные точки на теле так же легко, как другие дети запоминают любимые сказки.

Прошло еще немного времени, и даже его вечно спокойная, мудрая и терпеливая Альтана не выдержала и взмолилась о пощаде.

Кажется, это был тот редкий случай, когда они не стали ждать взросления ребенка и пригласили Пепельных в долину раньше, чем планировали, чтобы их дочь оттачивала свои удары не на них, а на своих ухажерах.

С того дня жизнь стала намного спокойнее и проще. По крайней мере, теперь никто в доме не рисковал получить ножом в бедро только за то, что пытался погладить ее по голове.