Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 52 – Виктория Кузьмина

Алина кивнула, не поднимая глаз. Облегчение смешалось с унижением. Ее выгоняли, как больную собаку, чтобы не мозолила глаза.

— Понятно, Артем Сергеевич.

— Мой водитель тебя отвезет. Иди. — Он снова повернулся к окну, вычеркнув ее из своего пространства.

Она вышла, едва переводя дух. В коридоре столкнулась с Маратом. Тренер нес сверток с бинтами и льдом. Его бычий взгляд скользнул по ней, остановился на синяке, выглядывающем из-под кепки. В его глазах, обычно спокойных или насмешливых, мелькнуло что-то острое. Жесткое. Знакомое. Он видел такие синяки. Не на ринге.

— Соколова? — его голос был неожиданно тихим. — Все в порядке?

— Да, — прошептала она, стараясь пройти мимо. — Просто… упала.

Марат не поверил. Он молча кивнул, пропуская ее, но его взгляд проводил ее до выхода. Потом он резко развернулся и направился к кабинету Волкова. Не постучал. Вошел.

— Волк. — Голос Марата звучал непривычно ровно, без тени панибратства. — Разомнемся. Тебе надо ногу разрабатывать. А мне — выпустить пар. Боксерки. Сейчас.

Волков обернулся, удивленный тоном и прямотой. В глазах Марата горел холодный вызов. Волков кивнул. Слов не было нужно. Он снял пиджак.

Ринг в пустом зале казался ареной. Марат, несмотря на возраст, двигался как пантера — быстрый, жесткий, безжалостный.Он не давал Волкову ни секунды передышки. Давил. Бил не в полную силу, но точно, болезненно, целясь не только в защиту, но и в больную ногу, в корпус. Волков, с похмелья, с тяжелой головой, с ноющей ногой, тупил. Его удары были медленными, защита — дырявой. Марат ловил его на контратаках, бил по печени, по ребрам, по бровям. Один удар, хлесткий и точный, пришелся Волковупрямо по старой травме на ребрах. Волков ахнул, согнулся. Марат не остановился. Еще удар. Еще. Загонял его в угол, как загнанного зверя.

— Хватит! — зарычал Волков, отбиваясь, но Марат пропустил его слова мимо ушей. Он всадил еще один жесткий апперкот в корпус, заставив Волкова осесть на канаты. Только тогда Марат отступил, тяжело дыша, смотря на него сверху вниз. Не как на босса. Как на провинившегося.

— Что за… цирк, старик? — Волков выпрямился, с трудом переводя дыхание, вытирая кровь с разбитой губы Марат не постеснялся.

— Цирк? — Марат сорвал перчатки. Его лицо было каменным. — Нет, Волк. Это урок. Тебе в детстве не объяснили? Или забыл?

— Объясни что? — Волков тоже скинул перчатки, его глаза метали искры ярости и недоумения.

Марат подошел вплотную. Запах пота, крови и гнева витал между ними.

— Объясни, что мужик, который бьет женщину — не мужик. Тряпка. Отброс. — Марат говорил тихо, но каждое слово било тяжелее его ударов. — У меня две дочки. И если бы кто-то посмел… — он ткнул пальцем в сторону выхода, где была Алина, — …сделать такое с моей девочкой… Я бы размазал этого судака по стенке. В пыль. Понял? В пыль.

Волков замер. Ярость сменилась ледяным шоком. Он понял. Понял все. Синяк Алины. Угрюмый взгляд Марата. Этот спарринг-избиение. Он открыл рот, чтобы зарычать отпор, сказать: «Это не я!». Но слова застряли в горле. Взгляд Марата был слишком проницательным. Слишком знающим.

— Это… вышло случайно, — все же вырвалось у него, но звучало жалко, фальшиво. Как оправдание ребенка.

Марат усмехнулся. Коротко, без юмора.

— Хорошо, если так, — сказал он, подбирая полотенце. — А если нет… — Он посмотрел Волкову прямо в глаза. — Я с тобой — только до боя. Выведу на ринг. Отработаю последний контракт. А потом — пенсия. Ухожу. Нафиг. Отсюда. От тебя.