Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 54 – Виктория Кузьмина

Просьба висела в воздухе, нелепая и жестокая. Пустить в свою крошечную, пропитанную болью и страхом квартиру чужого парня? Брата, которого она не знает? Но в голосе матери звучала настоящая, хоть и эгоистичная, паника. И где-то глубоко, под слоями обиды, шевельнулось что-то... сестринское?

— Хорошо, — выдохнула Алина, ненавидя себя за эту слабость. — Присылай адрес. Пусть приезжает. Но только на пару дней.

— Спасибо! Огромное спасибо, доченька! — Голос матери дрогнул от облегчения. — Я сейчас же напишу ему! Ты спасла нас!

Через два часа звонок в дверь заставил Алину вздрогнуть. Она открыла. На пороге стоял высоченный парень с огромным рюкзаком за плечами и скейтбордом в руке. Черные, чуть растрепанные волосы, умные, настороженные карие глаза, знакомые до боли — точь-в-точь как у отца в молодости на фото. Кирилл.

— Привет, — он кивнул,не улыбаясь. — Ты... Алина? Мама сказала... — Он замялся, оглядывая тесную прихожую.

— Да, заходи, — Алина посторонилась, чувствуя себя нелепо. — Проходи. Рюкзак... куда-нибудь поставь.

Он вошел, скромно прижав скейт к стене. Тишина повисла густая и неловкая. Два незнакомца, связанные кровью и предательством одной женщины.

— Спасибо, что пустила, — наконец сказал Кирилл, снимая рюкзак. — Тут... на пару дней. Пока мама с папой не остынут.

— Что случилось? — спросила Алина, указывая на единственный стул на кухне. Сама села на табурет.

Кирилл тяжело вздохнул, опускаясь на стул. Его движения были угловатыми, подростковыми, но в глазах — взрослая усталость.

— Армия. Отец — генерал, ты знаешь. Говорит, военное училище — единственный путь для мужчины. Чести, долг, карьера... — Он передразнил отцовский тон. — А я... я хочу быть механиком. Мотоциклы, машины... У меня руки, голова. Я в гараже у друга полмашины разобрал и собрал! А он... — голос парня дрогнул от обиды, —...он говорит: "Позорище! Ты не мой сын!" Мама встала на его сторону. Как всегда. Вот я и свалил.

Алина слушала, и кусок льда в груди начал таять."Не мой сын"."Позорище". Знакомые мелодии материнского дома, только в другой тональности.

— А ты? — Кирилл посмотрел на нее прямо. — Мама... она почти ничего не говорит. Только что ты учишься. Далеко. Что... что случилось с твоим отцом? И... ты здесь одна?

Вопросы были прямыми, неудобными. Но в его глазах не было праздного любопытства, только искренний интерес. К сестре. Которой у него никогда не было.

Алина глубоко вдохнула. И начала говорить. Сначала робко, потом все увереннее. Об отце — сильном, смешном, слепом. О Комиссаре — его верном друге и ее последней связи с папой. О болезни пса. О страшной сумме на операцию. О работе в клубе, чтобы платить за лечение. Она не сказала о Волкове. О цене. О синяках. Но рассказала о борьбе, о бессонных ночах за чужими дипломами, о пустом холодильнике и надежде на Питер. Она рассказала о том, как мать ушла, когда отец ослеп, бросив их, потому что ее новый, «обеспеченный» муж не хотел чужих проблем. И чужих детей.

Кирилл слушал, не перебивая. Его лицо становилось все мрачнее. Когда она закончила, он долго молчал.

— Я... я узнал, что у меня есть сестра, только два года назад, — тихо сказалон. — Случайно. Старые бумаги нашел. Мама сказала... что вы с отцом уехали далеко. Что не хотите общаться. — Он сжал кулаки. — Она... она всех обманула. И тебя. И меня.