Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 65 – Виктория Кузьмина

— Ее нет. Ушла, — солгал он, голос дрогнул лишь чуть. За спиной он слышал ее испуганный шепот: "Кир, не надо..."

Артём медленно перевел взгляд на него. Холодные серые глаза скользнули по синяку под глазом Кирилла, по его волевой стойке.

— Отойди, пацан.

— Не пацан я тебе, — Кирилл расправил плечи, хотя Волков был на голову выше и вдвое шире в плечах. — И сказал — нет ее. Катись отсюда. Не звонила она тебе, не звала.

Волков не двинулся. Воздух между ними наэлектризовался. В его взгляде мелькнуло что-то дикое, опасное — ярость хищника, которому перекрыли путь к добыче. Но глубже — щемящее отчаяние. Он приехал сломя голову, поддавшись импульсу, и наткнулся на стену.

— Алёна! — рявкнул он вдруг, через голову Кирилла, его голос гулко прокатился по квартире. — Выходи! Надо поговорить!

— Хватит! — Кирилл толкнул его в грудь, отчаянно, но Волков лишь качнулся. — Убирайся! Слышишь? Не тронешь ты ее больше!

Артём посмотрел на толкнувшую его руку, потом медленно поднял глаза на Кирилла. В них не было гнева. Была ледяная, всепоглощающая пустота. Отчаяние, превратившееся в камень.

— Ты меня не знаешь, — прошипел он так тихо, что слова едва долетели. — Я ведь не всегда могу быть добрым.

Он резко развернулся и пошел прочь. Его широкие плечи казались ссутулившимися. Шаги по лестнице звучали тяжело, глухо.

Алина выскочила из ванны, бледная как полотно.

— Кир! Ты в порядке, не надо было с ним ссориться?! — в ее голосе был ужас. Не за себя. За него. За Комиссара. За все, что могло рухнуть из-за этого конфликта.

— Защищал тебя! — парировал Кирилл, но в его глазах читалась неуверенность. Вид уходящегоВолкова был не похож на побежденного тирана. Он был похож на раненого зверя.

Алина не думала. Накинув первую попавшуюся футболку и лосины, она выбежала за ним, не слушая окликов брата.

Он был уже в машине. «Гелендваген» стоял у подъезда, мотор не заведен. Артём сидел за рулем, прислонив лоб к прохладному пластику руля. Его мощная спина дышала тяжело, неровно. Она подошла осторожно, стукнула пальцем в стекло.

Он поднял голову. Глаза в полумраке салона горели темным огнем. Он разблокировал двери. Она села на пассажирское сиденье. Запах его кожи, дорогого парфюма и чего-то острого — гнева? Отчаяния? — ударил в ноздри. Тишина в салоне была оглушающей.

— Зачем? — спросил он наконец, не глядя на нее. Голос был хриплым, надломленным. — Зачем выбежала? Чтобы посмотреть, как твой брат защитил тебя от чудовища?

— Он не знает! — вырвалось у Алины. — Не знает всего! Он просто…

— Шарахаешься, — перебил он, резко повернувшись к ней. Его глаза впились в нее, выискивая правду. — От меня. Как от прокаженного. Вижу каждый раз, когда я касаюсь… В глазах — боль и страх. Тебе ведь не нравится заниатся сексом со мной, ты просто терпишь его как необходимость… — Он произнес последнее слово с такой горечью, что ее сердце сжалось. — Прекрати. Я оплачу все. Лечение твоего пса. Все, что ему нужно. Только… прекрати шарахаться. Увольняйся. Уходи. Но не смотри на меня так.

Она замерла. Его слова, его признаниеееболи, его готовность просто… отпустить? Это было непохоже на него. Страх смешался с чем-то новым — щемящей жалостью? Пониманием?

— Я… я не шарахаюсь, — прошептала она, опуская глаза. Губы дрожали. — Просто… бывает больно. Иногда. Но… — Она подняла на него взгляд, карие глаза огромные в полумраке. — Было… несколько раз… хорошо.