Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 66 – Виктория Кузьмина

Он замер. Взгляд его смягчился на долю секунды, потом снова стал колючим.

— Хорошо? — усмехнулся он беззвучно. — Когда? Когда ты стонала не от боли? Дома у себя? Когда я… это на твоем лице оставил?

Она покраснела до корней волос. Воспоминания нахлынули: машина после боя, его неожиданная… внимательность? А потом в воспоминаниях его лицо между её раздвинутых ног... Желание услышать ее стоны?

— В машине… И дома… — выдохнула она, сжимая руки на коленях. — Тогда… было хорошо.

Молчание повисло снова, но уже иное. Напряженное, нолишенное враждебности. Артём резко завел мотор.

— Куда? — испуганно спросила Алина.

— Туда, где нас не достанут твои защитники, — бросил он, включая передачу. Машина плавно тронулась.

Он вывез ее за город, на старую, заброшенную смотровую площадку в горах. Москва раскинулась внизу морем огней, но здесь, наверху, царила кромешная темнота и тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в редких деревьях. Он заглушил мотор. Свет фар погас, погрузив их в абсолютный мрак.

Алина едва различила его движение. Он повернулся к ней, его рука коснулась ее щеки. Не грубо. Нежно. Она вздрогнула, но не отпрянула.

— Покажи, — его голос был низким, густым, как теплый мед. — Покажи, как было "хорошо".

Его губы нашли ее губы во тьме. Поцелуй был не таким, как раньше. Не захват. Не метка. Это был вопрос. Поиск. Его руки скользнули под футболку, ладони были шершавыми, но движение — удивительно плавным. Он не рвал одежду. Он снимал ее медленно, давая ей время привыкнуть, время сказать "нет". Но она не сказала.

Его прикосновения были другими. Исследующими. Чуткими. Он словно впервые открывал ее тело, заново. Его пальцы скользили по ее коже, находил чувствительные места — изгиб шеи, внутреннюю сторону бедра, — и задерживался там, пока она не вздрагивала и не издавала тихий стон. Он слушал ее. Каждое прерывистое дыхание, каждый сдавленный звук был для него инструкцией.

Когда он вошел в нее, это не было жестоким вторжением. Это было медленное, глубокое погружение. Он смотрел в ее лицо, едва различимое в темноте, ловя каждую гримасу, каждый вздох. Его ритм был не яростным, а… настойчивым. Целеустремленным. Он искал ее отклик, ее удовольствие.

— Артём… — ее стон сорвался сам собой, когда волна нарастающего наслаждения впервые накрыла ее с головой. Она вцепилась пальцами ему в спину, ее тело выгнулось навстречу ему, забыв обо всем — о страхе, о боли, о долге.

— Да… — прошептал он ей в ухо, его голос был хриплым от напряжения и чего-то еще — удивления? Торжества? — Вот так. Отдайся. Мне.

Он чувствовал, как ее тело сжимается вокруг него в спазмах незнакомого ей доселе экстаза. Ее крик, глухой и надрывный, разорвал тишину горы. Он не остановился, ведя ее через пик, продлевая волны удовольствия, пока она не обмякла под ним, дрожа и тяжело дыша. Только тогда он позволилсебе собственную разрядку — низкий, сдавленный стон, больше похожий на рык, когда он в последний раз вогнал себя в нее до упора.

Они лежали на заднем сиденье, ее голова на его груди. Его рука тяжело лежала на ее спине. Тишину нарушало только их неровное дыхание и биение его сердца под ее ухом — мощное, ровное. Страх ушел. Осталась странная, непривычная легкость и усталость.

— Ты меня не знаешь, — повторил он тихо, гладя ее волосы. — Не знаешь, что я могу… что хочу… — Он замолчал, подбирая слова. — Я не умею… этого. Нежности. Разговоры. Но… — Он сделал паузу. — После боя. Когда выиграю. Свидание. Настоящее. Ужин. Где-нибудь… без этих стен. Только ты и я… я хочу заново познакомится с тобой.