Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 69 – Виктория Кузьмина

— Всё, — прошипел он, и в этом слове был приговор. Себе. Ей. Всему миру. — Готовьте ринг. Я выйду. И я уничтожу не только Ковалева.

Он повернулся к стене, упираясь лбом в холодный бетон. Дыхание вырывалось прерывистыми, хриплыми рывками. Виктор подобрал осколки планшета, на его лице — мрачное удовлетворение. Он "спас" Волка от слабости. Вернул ему гнев — единственное топливо, на котором тот побеждал.

Алина смотрела на телефон. Последнее сообщение Артёму осталось без ответа. Тревога переросла в панику. Что-то случилось. Что-то ужасное. Она чувствовала это каждой клеткой. Мир снова рушился, и на этот раз обломки падали не только на нее, но и на того, кто только что начал учиться летать. Перед боем. Перед самой важной битвой. И она понятия не имела, что нанесла удар первой. Удар, от которого не оправиться.

Рёв арены ударил Артёма по лицу, как физическая волна. Десятки тысяч глоток выкрикивали его имя, скандировали "ВОЛК! ВОЛК! ВОЛК!", но звук доносился сквозь толщу воды — глухой, бессмысленный. Он шел по проходу к рингу, ощущая под ногами не твердый пол, а зыбкий пепел собственного мира. Ярость, кипевшая в раздевалке, схлынула, оставив после себя ледяную, мертвую пустоту и всепоглощающую боль предательства, жгучую, как открытая рана. Он не видел толпу, не видел вспышек камер. Он видел только тот конверт. И её лицо за столом напротив врага.

Он вскарабкался на ринг, перемахнул через канаты. Механика движений работала на автомате. Бинты, капа, короткий кивок рефери. Противник, Ковалёв — здоровый, уверенный в себе бык — уже ждал в центре. Его взгляд скользнул по Артёму, оценивающе, с тенью недоумения. Где Волк? Где его знаменитая хищная сосредоточенность? Перед ним стоял призрак в шортах.

Гонг!

Первый раунд прошел в тумане. Артём двигался, парировал, наносил удары — мощные, но лишенные привычной хищной точности. Это была тень его былой мощи. Ярость, которая всегда была его топливом, превратилась в яд, парализующий разум, отравляющий рефлексы. Он бил Ковалёва, чувствовал, как тот крякает от ударов в корпус, но не видел победы. Видел только Олю, плачущую на плече Ильи. Видел Алину, принимающую конверт."С тобой рядом — будто дышать нельзя..."

Ковалёв, опытный боец, почуял слабину. Он не понимал причин, но видел: Волков не здесь. Его удары стали точнее, наглее. Он начал тестировать защиту.

Раунд второй. Артём попытался собраться. Вспомнить о бое. О своей непобедимости. Он пошел вперед, начал прессинговать, загнал Ковалёва в угол. Зал взорвался. Вот он! Настоящий Волк! Артём занес руку для сокрушительного бокового...

И в этот момент увидел её.

Алина сидела в первом ряду, прямо за его углом. Бледная как полотно, глаза — огромные, полные невысказанной тревоги и... надежды? Она пришла. После всего. Смотреть, как он дерется. Смотреть, как он, возможно, умирает для нее в своем сердце. Ее взгляд, полный этой дурацкой, предательскойзаботы, стал последней каплей.

Весь сжатый, ледяной гнев, вся невыносимая боль вырвались наружу. Он забыл о технике, о защите. Он просто ринулся на Ковалёва, как раненый зверь, с рыком, который заглушилгул арены. Его атака была слепой, яростной, самоубийственной.

Ковалёв отшатнулся, пропустил пару тяжелых ударов. Но он был профессионалом. Он увидел слабину— не только в защите, но и в глазах Артёма. Безумие. Боль. И он увидел ногу. Ту самую, травмированную ногу, на которую Артём инстинктивно меньше опирался, которую берег подсознательно даже в ярости.