Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 71 – Виктория Кузьмина

И среди них — её. Её лицо, залитое слезами, полное муки и вопроса: "Что случилось?!"

Волна абсолютного, леденящего одиночества накрыла его с головой. Он проиграл. Впервые. Позорно. На глазах у всего мира. На глазах у *неё*. Ярость вспыхнула снова — на себя, на Ковалёва, на предательницу, на весь проклятый мир. Но она тут же погасла, задавленная невыносимой физической болью и болью душевной, гораздо более страшной. Он остался один. Совершенно один. Посреди руин своей легенды. И единственное, что он чувствовал — это холод пола ринга под спиной и всепоглощающую, безысходную пустоту. Крах был тотальным.

Больничная палата пахла антисептиком, болью и подавленной яростью. Артём Волков лежал, прислонившись к поднятой спинке койки. Правая нога — в гипсе от бедра до лодыжки, туго перетянута эластичными бинтами. Лицо — ландшафт войны: распухший левый глаз заплыл почти полностью, нижняя губа разбита, огромный сине-багровый синяк захватывал скулу и челюсть. Каждый вдох отдавался тупой болью в ребрах. Но физическая боль была ничто по сравнению с адом, бушевавшим внутри. Позор. Крах. И виновница всего этого сидела у него в костях, в мозгу, в каждом нервном окончании. Алина.

Дверь открылась без стука. Она вошла. Бледная, как привидение, в простых джинсах и свитере, с пустой холщовой сумкой через плечо. Ее глаза, огромные и темные, метнулись к его перебинтованной ноге, к изуродованному лицу. В них вспыхнул ужас, жалость, мучительный вопрос.

— Артём... — ее голос был шепотом, прерывистым. — Боже... как ты? Я... я пыталась пройти раньше, не пускали...

Он не дал ей договорить. Глаза, единственный видимый участок его лица, не заплывший синяком, вспыхнули ледяным, безумным огнем. Ярость, которую он копил часами, с момента падения на ринг, с момента осознания предательства, вырвалась наружу, как лава из вулкана.

— ЗАТКНИСЬ!— его голос был хриплым, рваным, но страшным в своей животной силе. Он попытался резко приподняться, но боль в ноге и ребрах пригвоздила его к койке. Он застонал, но не от боли, а от бессилия выплеснуть всю свою ненависть. — Подойди. Сюда. Ближе.

Алина, побледнев еще больше, сделала шаг. Еще один. Она боялась. Видела безумие в его глазах. Но шла. Потому что он был разбит. Потому что он былееболью, даже если он этого не понимал.

Он не стал ждать. Мощная, перебинтованная рука стремительно выбросилась вперед. Грубые пальцы впились ей в плечи, как клещи, и с нечеловеческой силой, несмотря на травмы, дернулее к себе. Она вскрикнула от неожиданности и боли — его пальцы давили на синяки, оставленные прошлыми "встречами".

— Смотри!— зарычал он, тряся ее так, что зубы стучали, а голова болталась. Его лицо, искаженное гримасой боли и ярости, было в сантиметрах от ее. Он пах лекарствами, кровью и безумием. — Смотри, что ты наделала!Продажная тварь! Думала, я не узнаю?! Думала, твоихорошиестоны меня ослепят?!

— Что?! — Алинапыталась вырваться, но его хватка была железной. В ее глазах читался только шок и полное непонимание. — Артём, что ты?! О чем?! Я ничего не...

— МОЛЧАТЬ!— он тряхнул ее снова, жестче. — Фото, Алина! Фото в ресторане! Сним! С конкурентом! Законвертом! Ты продала мою тактику! Продала мою слабость! Ради чего? Ради грошей на свою падаль?! — Слюна с кровью брызнула из его разбитого рта. — Я тебе верил!ВЕРИЛ, СУКА!После той ночи... я... — Голос его сорвался, на миг в нем прозвучала не ярость, а страшная, обжигающая боль разочарования, краха надежды. Но тут же ярость накрыла с новой силой. — А ты... ты просто шлюха! Умелая! Играла в невинность! Играла в боль! Играла в"хорошо"! Чтобы я расслабился! Чтобы поверил! Чтобысломался!